— Что с тобой? — спросила Колетт.

— Я слушала, — ответила она. — Миссис Этчеллс скончалась.

Адмирал-драйв вспыхнула фонариками. Это соседи пошли ежевечерним дозором по заросшим купырем низинам, ведущим к каналу, искать несчастных бродяг и беженцев, устроившихся на ночлег.

Колетт прослушала сообщения на автоответчике; несколько клиентов хотели договориться о встрече, холодный невыразительный голос Мэнди: «На каталке по коридору… не мучилась… слава богу… сказала, ближайший родственник — ты». Она записала сообщения; сделав глоток «Совиньон блан», Колетт побрела в гостиную, чтобы проверить, что делает Эл. Магнитофон был включен и издавал сипы и хрипы.

— Хочешь выпить? — спросила Колетт.

— Бренди.

— В такую жару?

Эл кивнула.

— Миссис Э., — спросила она, — ну и как там?

— Она что, может тебе отвечать? — удивилась Колетт.

— Ну разумеется. — Она повторила: — Миссис Э., на что похож мир иной?

— Олдершот.

— Там как в Олдершоте?

— Там как дома, вот как. Я только что выглянула из окна, и все идет своим чередом, здесь есть живые и мертвые, вот твоя мать бредет пошатываясь под ручку с солдатом, они идут к ней домой, чтобы заняться сама знаешь чем.

— Но те дома снесли, миссис Этчеллс. Разве вы сами не видели, вы ведь живете неподалеку. Я заезжала в прошлом году, Колетт меня подбросила. Где раньше жила моя ма, теперь большой автомобильный салон.

— Что ж, прости, — возразила миссис Этчеллс, — но на этой стороне их не снесли. На этой стороне все выглядит как всегда.

Элисон почувствовала, как надежда утекает сквозь пальцы.

— И ванна по-прежнему стоит в саду, да?

— И эркер внизу заделан картоном, с тех пор как Боб Фокс слишком сильно постучал в окно.

— Так значит, все продолжается? Все как прежде?

— Я не вижу никаких изменений.

— Миссис Этчеллс, вы не могли бы посмотреть, что за домом?

— Пожалуй, могу. — Молчание. Тяжелое дыхание миссис Этчеллс. Эл глянула на Колетт. Она плюхнулась на диван; она ничего не слышала. — Пустырь, — отрапортовала миссис Этчеллс. — Фургон стоит.

— А сараи?

— На месте. Покосились, того и гляди рухнут на кого-нибудь.

— И автоприцеп?

— Да, и автоприцеп.

— И собачьи вольеры.

— Да, и собачьи вольеры. Хотя собак я не вижу.

От собак избавились, подумала Эл: почему?

— Все как я помню, — сказала миссис Этчеллс, — хотя я не слишком часто ошивалась на заднем дворе у Эммелин Читэм, не самое безопасное место для одинокой старухи.

— Миссис Этчеллс, послушайте, вы видите фургон? Припаркованный фургон? Можете вы заглянуть внутрь?

— Минутку, — согласилась миссис Этчеллс.

Опять тяжелое дыхание. Колетт принялась щелкать пультом от телевизора.

— Окна грязные, — сообщила миссис Этчеллс.

— Что вы видите?

— Я вижу старое одеяло. В него что-то завернуто. — Она хихикнула. — Чтоб меня черти взяли, если из него не торчит чья-то рука.

Мертвые все такие — хладнокровные. В них не остается ни на гран брезгливости или щепетильности.

— Это моя рука? — спросила Эл.

— Самой интересно, — отозвалась миссис Этчеллс. — Может быть, это пухленькая детская ручка?

— И вот так каждое лето, — пожаловалась Колетт.