Эл крепко зажмурилась.

— На посылках? Но все эти годы, ма. Ты позволила мне думать…

— Я не говорила тебе, что думать. Надо свою голову иметь на плечах. Я сказала тебе, чтоб не лезла в чужие дела. Откуда мне знать, делала я это с Дереком или нет? Я делала это с кучей разных парней. Что ж, у меня не было выбора.

— Почему у тебя не было выбора? — зло поинтересовалась Элисон.

— На моем месте ты бы этого не спросила, — сказала Эмми. — Ты бы не осмелилась.

— Я приеду, — сообщила Эл. — Хочу задать тебе пару вопросов. О твоем прошлом. И о моем.

— Слышала это, Глория? — крикнула ма. — Она приезжает. Надо бы испечь пирог, а? Надо бы достать кружевные салфеточки.

— О нет, ты что, снова? — устало спросила Эл. — Я думала, мы избавились от Глории двадцать лет назад.

— Я так и сделала, извините, но прошлой ночью она явилась ко мне на порог. Я чуть не опупела. Я говорю, Глория! А она говорит, привет, а я говорю, ты ни капельки не изменилась, а она говорит, о тебе такого не скажешь, она говорит, давай закурим по одной, а я говорю, как ты узнала, что я живу в Брэкнелле? А она говорит…

— Ма! — заорала Элисон. — Она МЕРТВА.

Ну вот я и сказала это, подумала она, я произнесла слово, которого избегают все медиумы — по мере сил. Я не сказала «скончалась», я не сказала «перешла в мир иной», я сказала «мертва», и сказала это потому, что верю, что уж если говорить о смерти, то Глория точно мертвее большинства из нас, мертвее большинства людей, которых считают мертвыми, — с самого детства в ночных кошмарах я вижу ее расчлененное тело, разорванное на куски, изжеванное.

Тишина.

— Мам? Ты еще здесь?

— Я знаю, — слабо сказала Эмми. — Я знаю, что она мертва. Я просто забыла, вот и все.

— Я хочу, чтобы ты помнила. Я хочу, чтобы ты перестала говорить с ней. Потому что от этого у меня шарики за ролики заходят, и всегда заходили. Ты ведь не зарабатываешь этим на жизнь. Так что зачем обманывать себя? Пора уже понять и принять это.

— Я поняла, — испуганно произнесла Эмми. — Я поняла, Элисон. Я больше не буду.

— Так как, ты придешь в церковь?

— Зачем? — искренне не поняла Эмми. — Что, кто-то женится?

— Мы хороним миссис Этчеллс, ма. Я же тебе сказала. Кремируем. Не знаю. Мы не знаем, чего бы она сама хотела. Я надеялась, ты прольешь какой-то свет, но вижу, что ошибалась. А когда все закончится, мы сядем рядком и поговорим по душам. Не думаю, что ты можешь жить одна. Колетт говорит, ты должна жить под присмотром в бунгало. Она говорит, мы должны составить план ухода за тобой.

— Нет, ты слышала, Глория? — спросила Эмми. — Надо почистить серебро, коль Леди Фу-ты-ну-ты собралась к нам на чай.

Несколько дней бесы были еле заметным мерцанием, которое она ловила уголком глаза; по всему ее телу они оставили свои метки. Как будто, думала она, они входят один за другим и вытирают о меня ноги. У нее упала температура, язык покрылся желто-зеленым налетом. Глаза казались маленькими и тусклыми. В руках и ногах покалывало, и она больше не чувствовала ступней; они по-прежнему как будто хотели уйти, оставив весь бардак позади, но, хотя намерение никуда не исчезло, возможности больше не было.

Моррис сказал, надо собрать народ. Мы устроим вечеринку, полюбуемся, как душа Этчеллс летит прочь, и по мне, так мы имеем на это полное право, ставим галочку, отлично сработано, парни, без сучка без задоринки.