— Просто мать пытается вбить ей это в голову.
— Твоя мама не собиралась сегодня приехать? — спросила Джемма.
Но Элисон ответила:
— Нет. У нее гостит подруга.
Виновато — зная, что всем до смерти надоела миссис Этчеллс, зная, что все счастливы были избавиться от ответственности за нее, — они заговорили на сторонние темы: скидки, рекламные тарифы, сайты, поставщики. Джемма нашла местечко на Северной кольцевой, где принадлежности для ясновидения были дешевле, чем в Корнуолле.
— Отличные котлы, — расхваливала Джемма. — Очень прочные. Из стекловолокна, конечно, но в нашей профессии не все ли равно? Чего хорошего таскать за собой чугунный котел в багажнике? Размеры — от крошечных до трехгаллоновых. Которые обойдутся в сотню фунтов, но, если это то, что надо, есть смысл раскошелиться.
— Мне надоела викка,[35] — протянула Кара, — Скучно. Меня больше интересуют персональный рост и избавление себя и других от сдерживающих рамок.
— Ты по-прежнему трешь людям пятки?
— Да, если они подписывают отказ от претензий.
— Наверное, приятно вспомнить материнскую утробу, — сказала Джемма.
На самом деле в воздухе висело ощущение, что в этом дне нет ровным счетом ничего приятного. Мэнди продолжала дергать носом, как будто чуяла духов. Покончив с суси и меренгами, все резко засобирались по домам. Прощаясь на пороге, Мэнди взяла Эл за руку и сказала:
— Если тебе понадобится убежище, ты знаешь, что делать. До Хоува недалеко. Бери ключи от машины и приезжай.
Элисон оценила тактичность Мэнди. У той явно возникли подозрения насчет возвращения Морриса, но она не хотела ничего говорить на случай, если он подслушивает.
Иногда голос Морриса звучал в ее голове; иногда обнаруживался на кассете. Иногда казалось, что он знает все об их прошлой совместной жизни; он говорил, воскрешая дни в Олдершоте, замыкая временную петлю, словно, как миссис Этчеллс на шоу, делал это автоматически. Она испробовала все известные ей средства, чтобы сбиться с его волны: включала громкую музыку и отвлекалась на долгие телефонные разговоры, выискивая в записной книжке номера медиумов, которых не видела лет сто, она звонила, чтобы спросить: «Привет, угадай кто?»
«Эл!» — отвечали они. «Слышала о Мерлене? Он переехал в Беверли-Хиллз». А потом: «Ужас какой с Айрин Этчеллс. Раз — и все, да? Я никогда толком не понимала, она тебе бабушка или кто? Ты вообще узнала, кто твой отец? Нет? Вот досада. Да, Айрин заскочила, я как раз чистила хрустальный шар, и бац, вот и она, плавает там внутри. Она предупредила, что мне, может, придется сделать пустяковую операцию».
Она говорила по телефону, а прошлое говорило внутри ее: как поживает моя милая девочка? Миссис Макгиббет, овца безмозглая, Киф, ты мой папа? Если собираешься блевать, иди на улицу. Твою мать, Эмми, мне надо помыть руки. Куски мяса, Глория, Глория, куски мяса, здесь зло, которого тебе лучше не видеть. По кругу, снова и снова: здесь зло, которого тебе лучше не видеть. Моррис зудел у нее в ушах о старых добрых деньках: о драках, металлоломе и вечеринках. И все-таки ей казалось, он чего-то недоговаривает, о чем-то умалчивает, возможно, он дразнит ее, утаивая некое воспоминание. А иногда казалось, он толком не понимает, к кому обращается, словно говорит в пространство.
— Макартура не видели? — спрашивал он. — Этот тип должен мне денег. Если увидите, вы его мигом узнаете, у него глаза не хватает. Юного Дина не видели? У него бритая голова, на которой написано: «Правь, Британия». Цыгана Пита не видели? Я был на пустоши, но Пита там нет. Там нынче свалка, городской полигон, так их теперь называют, я думал, он будет копаться в мусоре, ан нет. |