Тело ее было плоским и бесполым; ей исполнилось четырнадцать, но в районе груди так ничего и не выросло. Лет в шестнадцать она начала стрелять бесцветными глазками, намекая: «Я — натуральная блондинка, знаете ли». На уроках английского ее хвалили за аккуратный почерк, а в математике она делала, как утверждали, постоянные успехи. На основах религии она пялилась в окно, словно ожидала увидеть индийских божеств, рассевшихся на корточках под зеленой сеткой забора. На истории ей предлагалось сопереживать страданиям тружеников хлопкопрядильных фабрик, рабов на плантациях и шотландских пехотинцев в битве при Флоддене — все они оставляли ее равнодушной. О географии она не имела вообще никакого представления, зато французский выучила быстро и смело говорила на нем с прекрасным аксбриджским акцентом.

Получив аттестат о среднем образовании, она продолжила учебу, поскольку не знала, что делать и куда идти, оказавшись за порогом школы. Но после расставания с девственностью и отъезда старшей сестры, оставившей ей свои комнату и зеркало, она почувствовала себя более определенной, более видимой, явственно присутствующей в мире. Она закончила школу с двумя посредственными оценками за экзамены повышенного уровня сложности и об университете не думала. Мыслила она быстро, поверхностно и буквально, была крайне напориста и самоуверенна.

Она поступила в колледж секретарей — тогда еще не перевелись секретари — и обучилась стенографии, машинописи и элементарной бухгалтерии. Когда наступила эра компьютеров, она с легкостью адаптировалась, успешно освоив WordStar, WordPerfect  и Microsoft Word.  На своей второй работе, в области маркетинга, она применяла навыки составления и обработки электронных таблиц (Microsoft Excel  и Lotus 1–2-3),  а также создания презентаций в PowerPoint.  После этого Колетт устроилась в крупную благотворительную организацию на должность администратора в отделе сбора средств. Она безупречно справлялась с подготовкой стандартных писем — неважно, используя dBase  или Access,  поскольку овладела обоими. Но хотя она умела работать со всеми необходимыми программами, ее манера разговаривать по телефону была холодной и слегка насмешливой и скорее подошла бы, как отметила в годовом отчете начальница Колетт, человеку, торгующему таймшерами. Это задело Колетт — она-то собиралась привнести в мир капельку добра. Она уволилась, получив превосходные рекомендации, и поступила на работу в фирму, занимающуюся организацией конференций и торжеств. Ей приходилось много путешествовать — как правило, в хвосте самолета, по четырнадцать часов кряду вкалывать в городах, которые она никогда не успевала посмотреть. Иногда она ломала голову: была ли я в Женеве? Это в Барселоне у меня взорвался дорожный утюг или в Данди?

В одной из командировок она и познакомилась с Гэвином, специалистом по внедрению программного обеспечения. У него не работала карточка-ключ, и он болтался у стойки портье в отеле в Ля Дефанс, развлекая персонал своими жалкими познаниями во франглийском. Галстук он засунул в карман; вешалка с костюмом, переброшенная через левую руку, перекосила пиджак и оттянула рубашку. Она заметила черные волосы, торчащие из расстегнутого ворота рубашки, и капельки пота на лбу. Образцовый самец. Колетт подошла и вмешалась в разговор, уладив проблему. Тогда он казался благодарным. Только позже она поняла, что не могла придумать ничего хуже: представиться в момент его унижения.