— А что помешает призракам ехать на заднем сиденье? Или у вас двухдверный автомобиль?

Элисон смотрела на нее. Пауза затянулась. Колетт думала, что она собирается ответить.

— Послушайте, Колетт, — мягко сказала она. Перед ней лежало четыре пакетика, и она осторожно двигала их пальцем, меняла узор, тасовала снова и снова. — Послушайте, ничего страшного, что вы несколько скептически настроены. Я понимаю. Я и сама была бы скептична. Вам нужно осознать одну вещь: неважно, что вы думаете, неважно, что думаю я, — то, что происходит, происходит независимо от того, что мы думаем. И я не испытываю публику, не показываю людям фокусы, чтобы доказать свои способности, потому что мне не нужно ничего доказывать. Понимаете?

Колетт кивнула. Элисон жестом подозвала официантку и указала на кофейник.

— Это для вас, — пояснила она. — Я вижу, вам горько. И это понятно. Жизнь не была с вами ласкова. Вы работали изо всех сил и ничего не получили взамен. Вы потеряли свой дом. И кучу денег, верно?

Глаза Колетт следили, как коричневый сахар вьется по столу; будто инициалы пытаются сами себя написать.

— Похоже, вы много знаете обо мне.

— Я разложила на вас карты. После того, как вы ушли.

— Как?

— Карты Таро.

— Я знаю. Какой расклад?

— Обычный цыганский.

— Почему именно он?

— Я спешила.

— И что вы увидели?

— Я увидела себя.

Эл встала и пошла обратно в главный зал, по пути сунув официантке десятифунтовую банкноту и указав на столик, который только что покинула. Слишком много, подумала Колетт, два кофейника, десять фунтов, о чем она думает? Она ощутила вспышку негодования, как если бы это были ее собственные деньги. Она выпила весь кофе, чтобы не быть расточительной, наклоняя кофейник так низко, что гуща поползла. Затем отправилась в дамскую комнату и, моя руки, наблюдала за собой в зеркало. Может, никакого чтения мыслей и не понадобилось, подумала она. Никаких паранормальных штучек или сообщений от духовных проводников. Она просто выглядит как женщина, которая потеряла деньги: потеряла лотерейный билет в жизни, потеряла отца и потеряла дом.

Тем летом они много смеялись. Они вели себя как влюбленные, планируя друг для друга развлечения и выбирая всякие вкусности, удивляя приятными подарками. Элисон вручила Колетт сертификат на спа-день в Виндзоре; сама я не пойду, весело сказала она, не хочу, чтобы какая-нибудь анорексичка с запахом изо рта читала мне лекции о моем целлюлите, а ты сходи развейся. Колетт заскочила в «Кэлис» и купила теплую накидку из мягкого мохера цвета давленой малины; какая прелесть, поблагодарила Эл вечером, как раз то, что надо, укроет меня целиком.

Водила теперь в основном Колетт, причем обнаружила, что это не доставляет ей никаких неудобств.

— Смени машину, — сказала она Элисон, и в тот же день они вместе пошли в автосалон.

Они выбрали машину, цвет и обивка которой им понравились. Колетт представила, как показывает Гэвину два пальца,[8] и когда торговец попытался заговорить на автомобильном жаргоне, подруги только захихикали.

— По правде говоря, в наши дни все они одинаковы, — громко сказала Колетт. — Я многого не знаю, но это знаю твердо.

Эл было все равно, она просто хотела поскорее с этим разобраться, но когда продавец попытался завлечь ее в финансовую ловушку, умело заткнула его.