ЭЛИСОН: …и съели по печенью с шоколадной крошкой…

КОЛЕТТ: …и мы продолжаем. Мы говорили о вопросе доказательств в целом, и я хочу спросить, Элисон, ваши способности когда-нибудь исследовали научными методами?

ЭЛИСОН: Я всегда держалась подальше от этого. Понимаете, если вы сидите в лаборатории, обмотанный проводами, это, по сути, значит, что вас считают мошенником. С какой стати духам являться в мир живых ради людей, которые не верят в их существование? Понимаете, большинство людей после смерти на самом деле не особо заинтересованы в разговорах с нами. Слишком много требуется усилий. Даже если они хотят, им не хватает концентрации соединить два мира. Вы говорите, они оставляют обычные сообщения, но это потому, что они обычные люди. Вам не пересаживают личность после смерти. Вы не получаете с бухты-барахты степень по философии. Мертвые не заинтересованы в том, чтобы помочь мне с доказательствами.

КОЛЕТТ: На помосте вы всегда говорите, что обрели свой дар в очень юном возрасте.

ЭЛИСОН: Да.

КОЛЕТТ (шепотом):  Эл, не надо так — мне нужен полный ответ на кассете. Да, ты так говоришь или да, это правда?

ЭЛИСОН: Я обычно не лгу на помосте. Ну, разве только чтобы уберечь людей.

КОЛЕТТ: Уберечь от чего?

Пауза.

Эл?

ЭЛИСОН: Проехали.

КОЛЕТТ: Ладно, итак, вы обрели этот дар…

ЭЛИСОН: Если его можно так назвать.

КОЛЕТТ: Вы обрели эту способность в очень юном возрасте. Не могли бы вы рассказать о своем детстве?

ЭЛИСОН: Могу. Когда вы были ребенком, у вас был сад перед домом?

КОЛЕТТ: Да.

ЭЛИСОН: И что в нем было?

КОЛЕТТ: Гортензии, кажется.

ЭЛИСОН: А в нашем — ванна.

Жизнь маленькой Элисон, девочки с окраин Олдершота, в чем-то походила на жизнь зверька в джунглях. Они с матерью поселились в старом доме рядовой застройки со множеством хлопающих дверей. Фасад выходил на оживленную дорогу, а позади был пустырь. Внизу — две комнаты и пристройка с плоской крышей, выполнявшая роль кухни. Наверху — две спальни и уборная, в которой стояла ванна, так что на самом деле нужды ставить ванну в саду не было. А напротив уборной — крутая короткая лесенка, которая вела на чердак.

Внизу, в гостиной, мужчины устраивали вечеринки. Они приходили и уходили с пакетами, в которых гремели и звякали бутылки. Иногда ма говорила: присмотри за нами сегодня, Глория, они принесли спиртное. Ма сидела в задней комнате, курила и ворчала. Иногда рассеянно открывала банки с морковью или лимской фасолью в пристройке или стояла, вперив взгляд в сковороду, на которой что-то горело. Крыша протекала, и в углу неровными потеками росла черная плесень.

В их доме творился полный бардак. Постоянно что-то отваливалось. Дверная ручка частенько оставалась в руках, а когда однажды вечером кто-то впечатал кулак в окно, его попросту залатали куском картона да так и оставили. Мужчины не желали работать молотком или отверткой. «Палец о палец не ударят, Глория!» — жаловалась ее мать.

Она лежала по ночам в своей кроватке и слушала, как хлопают двери, а иногда и разбиваются окна. Люди сновали туда-сюда. Иногда раздавался смех, иногда звуки драки, иногда повышенные голоса и ритмичный стук. Иногда она оставалась в постели до зари, иногда ее без конца будили по разным поводам. Иногда ей снилось, что она может летать, она парила над черепичными крышами и смотрела вниз на людей, занятых своими делами, скользила над пустошью, где стояли фургоны с распахнутыми задними дверцами и свет фонарей извивался в дымном мраке.

Иногда мужчин была целая толпа, а иногда они всем стадом снимались с места и исчезали на несколько дней. Иногда оставался на ночь и поднимался наверх с ма всего один или двое. На следующий день уже целая компания хихикала за стеной над чисто мужскими шуточками.