ЭЛИСОН: Да, потому что они издевались надо мной, понимаете? Мне было все равно, что меня исключили, напротив, это стало большим облегчением, они сказали, что вызовут ма в школу, но я знала, что не вызовут, потому что директор слишком боялся ее. Короче, миссис Этчеллс заметила меня и выбежала из дома, пошли вон, противные девчонки, сказала она, зачем вы мучаете бедняжку Элисон? И я удивилась, что она знает мое имя.

КОЛЕТТ: А кем была миссис Этчеллс? В смысле, я знаю, что она научила вас всему, вы не раз говорили об этом, но вы знаете, кем она была?

ЭЛИСОН: Моей бабушкой, по крайней мере так она сказала.

КОЛЕТТ: Что?

Щелк.

Щелк.

КОЛЕТТ: Это Колетт, сейчас половина первого, и мы продолжаем беседу. Элисон, вы рассказывали нам о своем воссоединении с бабушкой.

ЭЛИСОН: Да, но это не было похоже на, боже упаси, сопливое ток-шоу, и бабушка не шла ко мне, улыбаясь сквозь свои гребаные слезы. Не знаю, зачем эти вопросы на кассете, Колетт. Я же только что рассказала тебе, как все было.

КОЛЕТТ: Я уже в пятнадцатый, блин, раз говорю, чтобы была запись…

ЭЛИСОН: Ладно, ладно, но, можно, я буду рассказывать так, как мне нравится? Она завела меня в дом и накормила тостами с фасолью. И знаете, я ела их впервые в жизни, в смысле, ма вечно отвлекалась, так что фасоль и тосты я ела по отдельности, фасоль в пять часов, а потом она смотрела на меня минут через десять и говорила, ой, я же еще не дала тебе тост? Ну как в кафе бывает, придорожных забегаловках, тебе приносят большие ламинированные меню с картинками еды, да? Я всегда гадала зачем, в смысле, зачем они это делают, все равно еду-то в итоге получаешь совсем другую, на картинках порции огромные и красочные, а на самом деле — крохотные и цвета блевотины. Что ж, думаю, они это делают, чтобы помочь таким людям, как моя мать, они ведь не знают, что с чем принято есть. Когда у нас ночевал какой-нибудь мужчина, который ей нравился, она говорила, о, я приготовлю большой воскресный, она имела в виду большой воскресный обед, но, когда дело доходило до обеда, парень спрашивал, что это, Эмми? То есть она подавала цыпленка с цветной капустой и белым соусом из пакетика.

КОЛЕТТ: И пюре?

ЭЛИСОН: Нет, пюре было позже, когда наступало время пить чай. И она шла на угол и покупала карри, и это называлось «готовить обед», на что вы жалуетесь, не понимала она, я же сама за это заплатила?

КОЛЕТТ: Мне бы правда не хотелось перебивать поток вашего…

ЭЛИСОН: Вот для этого они и рисуют картинки, чтобы такие люди, как моя ма, не заказывали яичницу к цыпленку. И чтобы они ели все, что положено, одновременно.

КОЛЕТТ: А миссис Этчеллс…

ЭЛИСОН: Приготовила мне тост с фасолью. Чем совершенно покорила меня, в смысле, в то время я всегда была голодна, наверное, поэтому теперь я такая большая.

КОЛЕТТ: Давайте оставим пока этот вопрос…

ЭЛИСОН: Она сказала, заходи, дорогая, садись, расскажи, что случилось. Ну я и рассказала. Потому что мне некому было довериться. Я плакала и изливала душу. Тахира, Ли. Мистер Нэйсмит. Моррис. Все.

КОЛЕТТ: И что она сказала?

ЭЛИСОН: Ну, дело в том, что она, похоже, все поняла. Она просто сидела и кивала. Когда я закончила, она сказала, видишь, внучка в бабку пошла. Я переспросила, мол, что? Ты унаследовала его, сказала она, мой дар, который не достался Дереку, возможно, потому, что он был мужчиной. Я спросила, кто такой Дерек, а она ответила, мой сын Дерек. Твой папа, дорогая; так или иначе, он мог им быть.

КОЛЕТТ: Она сказала, что всего лишь мог?

ЭЛИСОН: Я подумала только, слава богу, значит, не Моррис. Я сказала, ладно, если Дерек мой папа, а вы моя бабушка, то почему моя фамилия не Этчеллс? Она ответила, да потому, что он сбежал, прежде чем твоя ма смогла затащить его в церковь. Но я его не виню. Я сказала, странно, что меня не тянуло к вам. Она ответила, напротив, в некотором роде потому, что ты всегда прислонялась к моей изгороди со своими юными подружками.