Элисон подумала, я могу заодно сменить и имя. Пора отринуть прежнее «я». Она пошла в книжный магазин и купила книгу с именами для младенцев.

— Поздравляю, — сказала женщина за кассой.

Элисон разгладила платье на животе.

— Вообще-то не с чем, — ответила она.

Соня Харт. Мелисса Харт. Сюзанна Харт. Не получалось. Она сумела избавиться от «Читэм», но крестильное имя змеей заползало обратно в ее жизнь. Оно было частью ее, как и Моррис.

За несколько следующих лет она привыкла жить с Моррисом. Когда ма уезжала в Брэкнелл, она дала понять, что не хочет, чтобы дочь тащилась за ней, и Эл временно поселилась у миссис Этчеллс. Моррис больше не останавливался у ворот. Он заходил в дом, взрывал электрические лампочки и устраивал бардак в серванте хозяйки. «Редкостный мерзавец», — утверждала миссис Этчеллс.

Лишь повзрослев и начав вращаться в кругу других медиумов, она поняла, каким вульгарным и глупым в действительности был Моррис. У других медиумов духовные проводники были что надо — гордые и бесстрастные шаманы или древнеперсидские мудрецы, — а ей достался седой ухмыляющийся призрак в клетчатом пиджаке букмекера и замшевых ботинках с лысыми носами. Типичным сообщением Сетта, Оза или Бегущего Оленя было: «Открыть свое сердце ты сможешь, избавившись от ожиданий». А Моррис обычно говорил что-то вроде: «Ого, маринованная свекла, обожаю маринованную свеклу. Сделаю-ка я себе шикарный бутерброд с маринованной свеклой!»

Поначалу она думала, что с помощью воли и концентрации сможет держать его на расстоянии. Но если она сопротивляется Моррису, у нее начинают ныть скулы и зубы. Мурашки бегут по спине, медленная мука; рано или поздно ей приходится сдаваться и слушать его болтовню.

Когда ей действительно надо от него отдохнуть, она представляет себе большую крышку, которая с грохотом захлопывается над его головой. На время это помогает. Его голос, глухой и неразборчивый, гудит в огромном металлическом баке. Какое-то время она может не обращать на него внимания. А потом медленно, дюйм за дюймом он начинает приподнимать крышку.

Пять

Через неделю после гибели Дианы Колетт ощутила, что настал момент узнать Элисон поближе. Сейчас кажется, что это было в другую эпоху и в другом мире — до миллениума, до юбилея королевы, до крушения башен-близнецов.

Колетт переехала к Эл в Уэксхэм, который Элисон описала ей как «приличный район Слау», хотя, добавила она, «большинство людей считают, что в Слау приличных районов нет».

В день переезда она взяла такси от станции. Водитель был молодым, темнокожим, улыбчивым и расторопным. Он ловил ее взгляд в зеркале заднего вида, с которого свисали четки. Она отвела глаза. У нее нет предрассудков, но… В машине стоял густой дух освежителя воздуха, от которого слезились глаза.

Они выехали из города, дорога все время шла в гору. Похоже, парень знал местность. Но когда Слау остался позади, ей начало казаться, что они направляются в никуда. Дома закончились. Она увидела поля, непонятно для чего предназначенные. Это не фермерские поля, думала она. На них нет, к примеру, никакого урожая. То здесь, то там виднелись пасущиеся пони. И барьеры, через которые пони могли прыгать; и живые изгороди. Она увидела разбросанные корпуса больницы «Уэксхэм-парк». Несколько приземистых старомодных коттеджей выстроились вдоль дороги. Колетт забеспокоилась: неужели Эл живет в деревне? Она ничего не говорила о деревне. Но прежде чем она разволновалась как следует, водитель свернул на гравийную аллею к небольшому, аккуратному, семидесятых годов постройки кварталу, расположившемуся в стороне от дороги. Подстриженные, опрятные кусты; квартал казался обнадеживающе пригородным.