Меж тем Колетт презрительно следовала по своему маршруту, любезно вытряхивая пепельницы или поправляя опрокинутых хоббитов, — что угодно, лишь бы наклониться поближе и прислушаться. Она подслушала слова Кары, Кары с остриженной головой, заостренными ушами, бабочкой-татуировкой: ваша аура — все равно что штрих-код, рассматривайте ее так. Итак, первая жена вашего мужа, не она ли та блондинка, которую я вижу? Я чувствую, что вы человек огромной внутренней силы и воли.

— Как насчет стаканчика кофе из автомата, миссис Этчеллс? — предложила Колетт, но бабушка Эл лишь отмахнулась от нее.

— Вам знакомы радости материнства, дорогая? Просто я вижу маленького мальчика в линиях вашей ладони.

— Вообще-то девочку, — возразила клиентка.

— А может, и девочку. А теперь, дорогая, только не поймите меня превратно и не тревожьтесь, но не стряслось ли с ней чего-то неприятного, так, ерунды какой, больничной койки я не вижу; больше похоже на то, что она, ну, например, упала и расшибла коленку.

— Ей двадцать три года, — холодно сообщила женщина.

— О, понимаю, — хихикнула миссис Этчеллс. — Должно быть, вы были очень юны, дорогая, когда познали радости материнства. И всего одно дитя, верно? Ни маленьких братиков, ни сестричек? Вы не хотели или не могли? Кажется, я вижу пустяковую операцию?

— Что ж, если ее можно назвать пустяковой.

— О, я всегда называю операции пустяковыми. Я никогда не говорю «серьезная операция». Нехорошо расстраивать людей.

Старая слабоумная попрошайка, мысленно произнесла Колетт. Что еще за «радости», что это за слово и что оно значит? Медиумы говорят, не ищите радость вовне, ищите ее внутри, дорогая. Даже Элисон соглашается с этим, когда выступает на публике; в интимной же обстановке, в Уэксхэме, по ее виду частенько можно сказать, что это безнадежное занятие. Отыщите радость в сердце своем — да с тем же успехом можно порыться в мусорных баках. Где же Бог, спросила она у Эл, где же Бог во всем этом? И Эл ответила, Моррис говорит, он никогда не видел Бога. Тот особо не появляется на людях. Но он говорит, что видел дьявола, он говорит, что на короткой ноге с ним и даже как-то раз обыграл его в дротики.

И ты веришь ему, спросила Колетт, и Эл ответила, нет, Моррис, он слишком много пьет, все плывет у него перед глазами и рука дрожит, сомневаюсь, что он вообще может попасть в мишень.

Субботним вечером отель устроил поздний фуршет для спиритической компании: сморщенные темно-коричневые куриные ноги, огромная запеканка на толстой картонной подставке, холодный салат с макаронами и лохань непонятной зелени, которую Колетт без энтузиазма поворошила ложкой. Ворон сидел, положив армейские ботинки на журнальный столик, и сворачивал одну из своих особых сигарет.

— Суть в том, есть ли у тебя «Гримуар Ансиары Сен-Реми»? Только в нем собрано сорок заклинаний, с подробными диаграммами и схемами вызова духов.

— Приторговываешь? — спросила Сильвана.

— Нет, но…

— Но имеешь процент с продаж, верно?

Ох, какие же они циники, подумала Колетт. Она воображала, что экстрасенсы, когда собираются вместе, говорят о — ну, о душах; что они делятся хоть частью своих потрясений и неизбывного страха, страха, который — если судить по Элисон — и есть цена успеха.