Эл отбросила волосы с лица и мужественно улыбнулась.

— Звучит что-то слишком спортивно для меня.

— Просветления достигаешь шаг за шагом. Сама знаешь. Мне лично кажется, корень всех твоих бед — в раздумьях. Ты слишком много думаешь. Расслабься, Эл. Открой свое сердце.

— Спасибо. Я знаю, ты желаешь мне добра, Мэнди.

Колетт отвернулась от стойки, в руке — выписка с кредитки, пальцы теребят ремень сумки. Мэнди ткнула ногтем ей под ребра. Вздрогнув, Колетт подняла на нее глаза. Губы Мэнди сжались в тонкую розовую линию. Немолодая тетя, подумала Колетт, шея выдает.

— Присматривай за Эл, — сказала Мэнди. — У Эл настоящий дар, она особенная, и я с тебя шкуру спущу, если ты позволишь ее таланту довести ее до беды.

На парковке Колетт резво шагала вперед с нейлоновой сумкой наперевес. Элисон тащила свой чемодан — колесико отвалилось, — все еще прихрамывая из-за боли в раздробленной ступне. Она знала, что должна позвать Колетт на помощь. Но страдание казалось более уместным; я должна страдать, подумала она. Хотя понятия не имею почему.

— Сколько ты с собой набрала! — возмутилась Колетт. — Всего на одни сутки.

— Дело не в том, что я беру много вещей, — кротко возразила Эл, — просто моя одежда больше.

Она не хотела скандалить, не сейчас. У нее в животе что-то трепыхалось, и она знала, что это призрак пытается прорваться из мира иного. Сердце билось все быстрее и быстрее. Ее снова затошнило, едва не вырвало. Прости, Диана, сказала она, что рыгнула в твоем присутствии, а Колетт сказала — ну, она вообще-то ничего не сказала, но Эл видела, как она бесится из-за того, что Мэнди отчитала ее.

— Она просто советовала, — сказала Эл. — Она не хотела тебя обидеть. Мы с Мэнд столько пережили вместе.

— Пристегни ремень, — велела Колетт. — Надеюсь, доберемся засветло. Придется, наверное, где-нибудь остановиться, чтобы ты поела.

— Еще бы, блин, — согласился Моррис, плюхаясь на заднее сиденье. — Слушай, не трогай пока, мы еще не устроились.

— Мы? — переспросила Эл и обернулась.

Не сгущается ли воздух, не рябит ли, не волнуется, не происходит ли некое возмущение за пределами остроты ее зрения? Не пахнет ли гнилью и трухой? Моррис был в прекрасном расположении духа, фыркал от смеха и подпрыгивал.

— Здесь Дональд Айткенсайд, подбросим Донни, Донни, которого я давненько искал. Ты же знаешь Донни? Конечно знаешь! Мы с Донни не один пуд соли съели. Донни знал Макартура. Помнишь Макартура, а, давненько это было? И еще юный Дин. Дина ты, конечно, не знаешь? Дин у нас новенький, он никого не знает, впрочем, он знает Донни, но он не знает никого ни из армейской компании, ни из старого доброго бойцового клуба. Дин, познакомься с хозяйкой. Эта кто? Да, подружка хозяйки. Тощая как щепка, да? Ты бы стал? Нет, я бы нет, без шансов, я люблю, когда на костях есть немного мяса. — Он сипло заржал. — Я те вот что скажу, девочка, вот что тебе скажу, заскочи-ка на юг от Лестера, может, встретим Цыгана Пита. Цыган Пит, — объяснил он Дину, — он такой парень, когда ему не прет, хабарики на улицах подбирает, но только дай ему выиграть на собаках, и он при встрече сунет сигару тебе в нагрудный карман, такой он щедрый.

— У нас не получится заскочить на юг Лестера? — спросила Эл.

— Да раз плюнуть, — рявкнула Колетт.