— Ты-то выглядишь так, будто влезаешь в нее каждый вечер. Вылитый строитель Империи в джунглях. Тех времен, когда у нас была Империя. Да еще ордена впридачу.

— Впридачу к чему?

— Это ты мне скажи, ты же у нас пурист.

— Был пуристом, когда ухаживал за будущей женой.

Трой в зеленом бальном платье сидела на кровати и натягивала длинные перчатки.

— А неплохо все получилось, — сказала она. — У нас с тобой. Ты не находишь?

— Нахожу.

— Нам здорово повезло.

— Еще как.

Он помог ей застегнуть перчатки.

— Замечательно выглядишь, — сказал он. — Тронулись?

— В элегантном наемном лимузине, который ждет у наших дверей?

— Именно.

— Ну что ж, вперед, вперед, рога трубят.

Полиция перекрыла движение в Дворцовых Садах и потому привычного скопления зевак у нгомбванского посольства не наблюдалось. Ступени устилал красный ковер, потоки света и звуки музыки, относящейся примерно к той же поре, в которую строился особняк, изливались сквозь широко распахнутые двери. Целая галактика черных и белых мужчин в ливреях, открывала дверцы машин и захлопывала их.

— О, Господи, я забыла проклятую карточку! — воскликнула Трой.

— Она у меня. Пошли.

Пригласительные карточки, как увидел Аллейн, внимательнейшим образом рассматривались принимавшими их мужчинами и затем передавались другим мужчинам, скромно сидевшим за столиками. В глубине дома мелькнул, вызвав у Аллейна улыбку, суперинтендант Гибсон в цилиндре и фраке, смахивающий на полномочного представителя «Старого Доминиона».

Гости, которым требовалось раздеться, сворачивали от дверей к гардеробным, расположенным справа и слева, а вернувшись в вестибюль, направлялись к началу двойной шеренги нгомбванских гвардейцев, где называли свои имена величественному черному мажордому, который выкликал их с гулкой размеренностью боевого барабана.

Трой и Аллейну снимать с себя было нечего, поэтому они сразу вступили в ведущий к Президенту живой коридор.

В дальнем конце его на ступеньках зала приемов возвышался Громобой, помпезный, с копьеносцем за спиной, в парадном мундире, создатель которого определенно вдохновлялся наполеоновской Старой Гвардией, испытывая, впрочем, отчасти сдерживавшее его влияние Сандхерста.

— Невероятно, — пробормотала Трой. — Боже мой, он просто великолепен!

Ей хочется его написать, подумал Аллейн.

Справа от Громобоя стоял посол, облаченный в похожий, хоть и не столь пышный мундир. На лице его читалось сдержанное волнение. За ними в величественных позах застыли их личные помощники.

— Мистар и миссис Родерик Аллейн!

Широкая, чарующая улыбка вспыхнула на лице Громобоя. Он громко произнес:

— Вот уж с кем меня знакомить не надо, — и обхватил ладонь Аллейна своими затянутыми в перчатки лапищами.

— А это его прославленная супруга! — громогласно объявил он. — Очень рад. Мы еще поговорим попозже. Я собираюсь просить вас об услуге. Хорошо?

Аллейны двинулись дальше, сознавая себя объектами неявного, но общего внимания.

— Рори?

— Да, я знаю. Нечто особенное, не так ли?

— Фью-ю-ю!

— Как-как?

— «Фью». Присвист, означающий «глазам своим не верю».

— Прости, не расслышал из-за Гильберта с Салливаном.

Они уже вошли в большой зал. На галерее оркестранты под ненавязчивым присмотром людей Гибсона смаковали «Гондольеров».

Когда кругом такие шишки,

Что делать бедному парнишке?

весело и почти неслышно напевали они.