— Больно? Я принесу йод. — Саша кинулся искать аптечку. Остановив кровь, сказал с досадой: — Не трогай больше нож. Я сам все сделаю.

— И откуда ты такой свалился на мою голову?

— Какой?

— Хороший. Ведь ты все знаешь. Про меня и Олега.

— Ну, я только предположил. А он не стал опровергать.

— И как ты к этому относишься? — осторожно спросила Валерия.

Здоровой рукой она помешивала картошку на сковороде, пока он неумело, но старательно занимался салатом. После небольшой паузы сказал:

— А как я должен к этому относиться? Нормально. Я как-то жил до того, как тебя встретил, ты как-то жила. Глупо ревновать к прошлому. А он как раз этим и занимается. Если только ты ничего от меня не скрываешь.

— Мне нечего скрывать. — Она сказала это слишком поспешно. А потом быстренько перевела разговор в другое русло. — Насчет того, что сегодня произошло. С Соней. Я рассказывала о поездке в Москву, о ее болезни, обещала показать тебе медицинскую карту.

— Ну покажи. Это интересно.

Достав из сумочки карту, Валерия мысленно перекрестилась: «Чтобы все было хорошо». Когда вернулась на кухню, он взял карту без особого интереса. Открыл, вяло полистал. Потом вдруг заинтересовался:

— Ну-ка, ну-ка… Ого! Теперь многое становится понятным!

— Теперь ты понимаешь, почему я скрывала.

— Значит, это у вас наследственное?

От его внимательного взгляда захотелось спрятаться. Взяла себя в руки, жалко улыбнулась:

— Мама была больна. Я сказала, что она умерла…

— А на самом деле?

— Покончила жизнь самоубийством. Маниакально-депрессивный психоз. Там все написано.

— Да, вижу! Почему сразу не рассказала?

— Я надеялась. Что все обойдется. Ведь Соню лечили. Долго лечили.

— Расскажи мне все с самого начала.

— А что рассказывать? Ей вообще не стоило иметь детей. Нашей матери. Но в молодости эти приступы носили характер эпизодический. Она вдруг резко замыкалась в себе, переставала разговаривать с нами, есть, пить, ложилась на кровать и накрывалась с головой одеялом. Могла так лежать не одни сутки. Мы делали вид, что ничего не происходит.

— Она показывалась врачу?

— Нет. Как-то обходилось. Я тоже с детства стояла на учете у невропатолога. Но потом признали, что все в полном порядке. Видимо, отцовские гены оказались сильнее. Иное дело с Соней. Роды были тяжелыми. Очень тяжелыми, — подчеркнула она. — Там все написано.

— Да-да. Я вижу. Наблюдалась с детства, в возрасте семи лет обнаружились явные отклонения. Но при этом девочка обладала феноменальной памятью. Очень интересно.

В нем вдруг заговорил профессионал. Валерия поняла, что ужин откладывается, сняла с плиты сковороду, потом отошла к окну. Не хотелось, чтобы он видел выражение ее лица. Медленно заговорила:

— Соню начали лечить. К тому времени отца с нами уже не было. Я рассказывала о периоде, когда мы очень нуждались. После его ухода мама в первый раз сорвалась. Была попытка самоубийства, но ее спасли. Некоторое время в семье восстанавливалось равновесие. А потом надо было спасать Соню. И эта поездка в Москву… Да, она помогла.

— Тут отрывочные записи, — Саша полистал медицинскую карту. — И ни одной даты.

— Я тебе скажу, когда это было.

— Очень интересно. Среди шизофреников встречаются люди чрезвычайно одаренные. Гениальность — тоже своего рода аномалия человеческого мозга. Значит, у Сони это с детства.

— Да.