Неделя, полторы — нагоним. А там, по‑моему, от разъездов как раз прятаться не нужно. За олмеровских разведчиков себя выдавать, конечно, не следует — а вот просто вступить в его рать, по‑моему, стоит.

У Малыша и у Фолко от удивления раскрылись рты.

— Я так понял, что Олмер берет к себе всех лихих людей, — продолжал Торин. — Выдадим себя за его сторонников из Эребора, изгнанников. Помнишь Изельгрид, знак того рангтора на его подковах? Скажемся такими же.

Гномы‑то у него вряд ли есть, и это, с одной стороны, нам не на руку — могут что‑то и заподозрить. Но с другой — некому будет нас особенно уличать во лжи. Так мы будем и сыты, и не будет нужды никого опасаться. А уж в войске‑то мы с Олмером всяко встретимся! Опасно? Слов нет. Может статься, и жизнь положить придется...

— Только не мою! — снова вскипел Малыш.

— Да почему обязательно твою! — отмахнулся Торин. — Вон у хоббита лук, из которого я уже забыл, когда он в последний раз промахивался. Все, что нужно — немного терпения и удачи.

— А потом? — продолжал неистовствовать Малыш. — Потом нас хватают и подвешивают вверх ногами?

— А если мы пойдем в Айбор, чтобы оттуда следить за его передвижениями, что изменится? Ведь нам точно так же придется выжидать и потом так или иначе искать с ним встречи. Мы разошлись в способах сбора вестей о нем и его поиска, но в главном ты ничего нового не предложил, и я не пойму, что ты теперь возмущаешься.

Малыш насупился, но ничего не ответил.

— Может, подкупить кого? — слабо предложил хоббит.

— Боюсь, что никто из его окружения на такое не пойдет, — покачал головой Торин. — Люди служат Олмеру не за страх, а за совесть. Конечно, в войске, быть может, и удастся найти какого‑нибудь недовольного, но для этого опять‑таки надо к войску присоединиться. Нет, я больше надеюсь на лук нашего Фолко. А там... ночь темна, и дорог во мраке много. Уж ты‑то, Малыш, во всяком случае уцелеешь!

— Мы уцелеем все — или никто, — быстро проговорил Маленький Гном.

— Ну что мы опять вертим круг без точила! — вздохнул Торин. — Нужно решать, куда мы направимся. Конечно, в Айбор идти безопаснее, да и какие‑то олмеровские лазутчики там наверняка должны шнырять, но мне все же по душе вступить в войско. Опаснее, труднее, но вернее, по‑моему.

— Если опаснее и труднее, то уже тем самым не вернее, — буркнул Малыш.

— А тебе не кажется, что нам там попросту не поверят и, разоружив, посадят под замок до возвращения Санделло — и Олмера, которые уж постараются вытрясти из нас всю правду?

— А какая правда? — возразил Торин. — Кто из олмеровских подручных знает, что мы сражались на стороне его врагов?

— Имя Торина было названо среди особо отличившихся, — напомнил Фолко. — А, как мы знаем, в Аннуминасе есть «верные люди»...

— А то, что я — Торин, у меня на лбу написано, что ли? — ответил тот.

— Так ведь и Олмер, и Санделло тебя знают в лицо! — заохал Малыш.

— Ну и пусть знают, — упрямо буркнул Торин, — мало ли среди гномов тех, у кого такое же имя! Подумаешь, какой‑то Торин отличился! Да, во‑первых, откуда они это узнают? Ну, а если узнают, как докажут, что это я?

— И доказывать ничего не станут, — мрачно проворчал Малыш. — Прикончат, и все тут. Говорю я вам — идем в Айбор!

— Нет, я боюсь отпускать от себя его воинство, — так же упрямо ответил Торин.