Просматриваю несколько роликов на YouTube — Паттон разглагольствует о теории заговора, мастерах и сильном правительстве. Вслушиваюсь в его легкий акцент, в то, как он старается отчетливо выговаривать слова, как делает паузу перед тем, как сказать то, что представляется ему особенно важным. Смотрю, как он жестикулирует, протягивая руки к зрителям, словно надеется заключить их в свои объятия.

Звоню маме и, притворившись, будто мне интересно, каким образом ей удалось пробраться в жизнь Паттона, узнаю еще кое-какие подробности. Например, где он покупает костюмы (Бергдорф — у них есть его мерки, так что он может просто позвонить и заказать отлично сидящий костюм прямо к выступлению). Какие языки он знает (французский и испанский). Какое лекарство принимает (капотен и крохотную дозу аспирина). Как он ходит, перекатываясь с пятки на носок, отчего задники его обуви снашиваются в первую очередь.

Наблюдаю, смотрю, слушаю и читаю, пока мне не начинает казаться, будто губернатор Паттон стоит за моим плечом и шепчет на ухо. Ощущение не из приятных.

Глава двенадцатая

Вечером в пятницу, когда я возвращаюсь с занятий, телефон, лежащий в кармане форменных брюк, начинает вибрировать. Вынимаю его, но номер не определяется.

— Алло, говорю я.

— Мы приедем за тобой завтра вечером, — говорит Юликова. — Освободи время. Мы хотим выехать в шесть часов.

— Что-то не так. Совершенно не так. — Вы же говорили, что все запланировано на следующую среду, а не на эту субботу.

— Прости, Кассель, — отвечает Юликова. — Планы меняются. Необходимо подстроиться под обстановку.

Понижаю голос:

Слушайте, если дело в том, что я гнался за мастером смерти — простите, что не рассказал вам про пистолет. Я знаю, что вы знаете. Я просто запаниковал. Пистолет все еще у меня. Я с ним ничего не делал. Могу принести вам.

Не следовало бы приносить его Юликовой. Я обещал отдать его Гейджу.

Надо бы отдать его Юликовой. Надо было сразу так и сделать.

Она долго молчит. — Это был не самый разумный поступок.

Знаю,

говорю я.

Может, тогда завтра вечером отдашь пистолет, и будем считать, что вышло недоразумение.

Хорошо. — Мое беспокойство растет, хотя я и не могу сказать, почему именно. Просто тон у Юликовой какой-то странный. Такой, что мне кажется, будто она уже отстранилась от происходящего.

Удивительно, что проделка с пистолетом так легко сходит мне с рук. И это тоже как-то неправильно.

Я тут читал о Паттоне,

говорю я, чтобы поддержать беседу.

Поговорим об этом, когда мы за тобой заедем,

тон у Юликовой теплый, но я все равно улавливаю в нем отстраненность.

При нем всегда телохранители. Крепкие ребята. Интересно, как мы сумеем проскользнуть мимо них.

Уверяю тебя, Кассель, у нас есть люди, способные уладить этот вопрос. Твоя роль очень важная, но небольшая. Мы обязательно позаботимся о тебе.

Сделайте милость,

стараюсь, чтобы охвативший меня гнев хотя бы отчасти звучал в моем ответе.

Юликова вздыхает:

Прости. Ну конечно, ты волнуешься. Мы понимаем, какому риску ты себя подвергаешь, и очень за это признательны.

Жду.

Один из них у нас на окладе. Он задержит другого охранника, чтобы ты успел сделать все, что требуется. И подстрахует тебя.

Ладно,

говорю я. — До встречи в Уоллингфорде. Позвоните, когда приедете.

Постарайся не волноваться,

говорит Юликова.