Он поработал над Паттоном, чтобы тот ненавидел и боялся маму, полагая, что эти сильные чувства сотрут все, что она сделала. Но вместо этого Паттон стал совершенно неуправляемым. То есть вообще никаким. Сплошные вспышки гнева и истерические рыдания.

С содроганием думаю о том, каково это, когда тебе внушают два противоположных чувства одновременно. Когда понимаю, что именно об этом просил Данику, становится еще хуже. Любовь и безразличие, борющиеся друг с другом. Не знаю, что могло случиться. Думать об этом — все равно что заглядывать в бездонную пропасть, в которую чудом не шагнул впотьмах.

Баррон продолжает:

Теперь главное, что нужно для принятия второй поправки — заставить мастеров, являющихся видными членами общества, ее поддержать. Видные члены общества вызываются добровольцами на проведение проверки, и тогда все остальные имеют бледный вид, но зато программа выигрывает. Безопасно. Гуманно. Проблема в том, что Паттон решил, что настало время стать безумным. Он уволил всех, у кого результат теста окажется положительным. А потом начал просить госслужащих, чтобы они тоже проверились. Ухитрился неслабо на них надавить. Хотел, чтоб распустили те отделы, в которых работают агенты с повышенным уровнем гипергаммаизлучения.

Вроде подразделения Юликовой,

думаю о ней и об агенте Джонсе. — Но над ними у Паттона власти нет.

Говорю же тебе, это просто комедия ошибок,

заявляет Баррон. — Конечно, он ничего не может поделать. Но может угрожать, что расскажет прессе, как над ним поработали против его воли. И, как по-твоему, поступил в такой ситуации премудрый Командный Бог?

Понятия не имею,

отвечаю я. Телефон вибрирует — поступил еще один звонок — но я его игнорирую.

Они отправили еще одного мастера эмоций, чтобы тот исправил все, что сотворил с мозгами Паттона первый.

Могу поспорить, все получилось,

смеюсь я.

Ага, как же. Паттон его убил. Вот так все и получилось.

Убил? — Поскольку это Баррон, он, возможно, если и не лжет, то несколько преувеличивает. Но его рассказ проливает свет на то, что не рассказала мне Юликова. История Баррона — путанная, полная ошибок и случайных совпадений. Сам будучи лжецом, отлично знаю, что ложь высшей пробы всегда проста и ненавязчива. Просто та реальность, какую мы желали бы видеть.

Ну да,

отвечает Баррон. — Агента звали Эрик Лоуренс. Женат. Двое детей. Паттон задушил его, когда понял, что агент пытается над ним работать. Здорово, да? Так что теперь на совести федералов губернатор-убийца, а высшее начальство велит им привести весь этот бардак в божеский вид, пока не разразился крупный скандал.

Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. — Ну, трансформирую я Паттона, и что дальше? Наверно, меня арестуют. Мотивы у меня есть — благодаря маме. Потом посадят в тюрьму. Какой в этом прок, если они хотят, чтобы я на них работал? В тюрьме это никак не получится — по крайней мере, возможности будут весьма ограничены. Трансформировать других заключенных. Превращать сигареты в золотые слитки.

Отличная идея, Кассель,

хвалит Баррон. — Но ты ничего не понимаешь. Им не просто нужен козел отпущения — как только ты станешь преступником, которого уже не защищает та сделка о неприкосновенности, тебя лишат гражданских свобод. Тебя будут контролировать. Полностью. Они получат оружие, которое так жаждут заиметь.

А ты выяснил, где состоится покушение? — Спрашиваю я, открывая дверцу машины. Меня охватывает оцепенение.

В понедельник, выступление в окрестностях Кэрни, на месте бывшего концлагеря. Рядом поставят шатры.