– От африканских мужчин исходит непривычный для европейских девушек запах. Говорят, он сводит белых женщин с ума, побуждает к любовным безумствам. В меня этот запах вселяет животный ужас, напоминает о Пуантье, о его дыхании над ухом. Халат, в котором я была в день изнасилования, я отстирала, но потом выбросила: мне казалось, что от него пахнет, как от Пуантье, и ничем этот запах не истребить.

– У тебя поразительная осведомленность о событиях в техникуме.

– Четыре года в общежитии! Частичка моей души все еще там, в моей бывшей комнате, среди моих подруг и соседей по этажу. Мы с девчонками иногда встречаемся поболтать о техникумовских новостях, вспомнить, как весело и дружно жили. Андрей, у меня к тебе будет огромная просьба: не рассказывай Веронике ничего, что от меня узнал. Я не хочу врагов на заводе наживать.

– Не беспокойся, – заверил я. – Ни Вероника, ни кто-то еще о нашем разговоре не узнает. Иди к себе, успокойся и живи как ни в чем не бывало. С прокурором и своим руководством я вопрос решу. С Грачевой в ближайшие дни не общайся, если не хочешь попасть на скамью подсудимых в качестве ее сообщника.

– С Мариной – все, – вздохнула она, – отношения уже прежними не будут.

Мне хотелось еще много чего сказать, но время было уже позднее, настала пора прощаться.

– Ира, если у тебя будут с кем-то проблемы в общежитии, скажи мне, я поставлю этого человека на место.

Она поблагодарила и ушла.

На другой день Вероника принесла мне записку – сложенный вдвое тетрадный листок.

– Никак не могу тебя застать! – сказала Гулянова. – Держи. Тимоха перед военкоматом написал.

Послание было кратким: «Андрей! Как приеду в часть, сообщу мой новый адрес. Присматривай за Вероникой, она обещала ждать».

– Ты читала записку? – спросил я.

– Конечно. Бред сивой кобылы. Ничего я ему не обещала. Мне такой жених даром не нужен. Он после Нового года к кому только не клеился, за кем только не бегал, а я его ждать должна? Хотя, – Гулянова на секунду замолчала, подумала и откровенно сказала: – Если к его приходу ничего не изменится, то я подумаю.

Думать не пришлось. Она вышла замуж, ушла в декрет. Дальнейшая ее судьба мне неизвестна.

30

В воскресенье я плотно позавтракал в столовой и поехал в центр города. За три остановки до цели вышел из автобуса, прошелся пешком. Утренний моцион освежил меня, придал силы и прибавил уверенности в осуществлении задуманного. В 10.30 я позвонил в дверь Грачевых. Открыла Марина в домашнем халате без верхней пуговицы.

– Нам надо поговорить, – без предисловий сказал я.

– Кто там? – донеслось из гостиной.

– Это ко мне! – резко ответила Марина.

Несколько секунд она размышляла: захлопнуть дверь у меня перед носом или продолжить разговор через порог.

– Кто пришел? – высунулась из гостиной любопытная мордочка младшей Грачевой. – Опять этот дядя?

– Марина, кто там? – рявкнул из дальней комнаты отец.