— Называйте меня просто Айвори. Все меня так зовут, — он ухмыльнулся, — даже жена.

— О'кей, — Трейси был благодарен Уайту, за то, что тот сумел разрядить атмосферу. — Айвори, — так Айвори.

— Отлично, — Уайт прибавил скорость. — А то я чувствовал себя не в своей тарелке.

Машина плавно вписалась в поворот, и Трейси увидел впереди подернутые дымкой серые громадины Манхэттена. Сердце его тревожно забилось.

Подрулив к парадному, Уайт заглушил двигатель:

— Если вы не возражаете, я пока схожу перекушу, — он старательно смотрел в сторону. — Знаете, позавтракать сегодня не удалось.

— Нисколько не возражаю, — улыбнулся Трейси. Парень что надо, этот Уайт, подумал он, понимает, что я хочу побыть один, и придумал весьма убедительный предлог, чтобы так оно и получилось.

— Когда вы вернетесь, я буду там, — Уайт махнул рукой в сторону гриль-бара.

Трейси вышел из машины.

— Вот, держите, — Уайт протянул ему брелок с двумя ключами. — Вам они понадобятся.

Взяв ключи, Трейси пристально посмотрел на него. Уайт пожал плечами:

— Туэйт подумал, что они могут пригодиться.

Трейси вошел в вестибюль и открыл ключом внутреннюю дверь. Застекленная часть двери была закрыта кремовой занавеской.

Лифт, поскрипывая, тащился вверх. Воняло потом и мышами. Кабина остановилась на этаже отца, Трейси вышел в коридор. И неожиданно для самого себя пошел не в квартиру, а в противоположном направлении.

У двери лестничной площадки он остановился и толкнул ее. Замок не работал: замазанный краской латунный язычок намертво залип в пазу. Трейси вышел на плохо освещенную лестницу и огляделся. Он вряд ли мог четко сформулировать, что именно ожидал здесь увидеть, но одно он знал наверняка: тот, кто убил отца, не настолько глуп, чтобы подниматься лифтом. Следовательно, он должен был стоять примерно здесь...

Да, этот человек был здесь, и Трейси пытался почувствовать его присутствие, слиться с его сознанием. Он хотел понять его, понять настолько глубоко, чтобы уничтожить. Речь могла идти только об уничтожении и ни о чем другом. Исключительно по личным мотивам. Он только сейчас понял, что мотивы с самого начала были личными. С того самого момента, когда глубокой ночью он услышал в трубке крик Мойры: «О Господи! Он мертв! Он в самом деле мертв!»

Боже мой! Как случилось, что ситуация вышла из-под контроля? Как мог он это допустить? Он прислонился к стене, тусклые лампы в коридоре светили словно сквозь туман. Трейси снова был в джунглях, в миллионах миль от цивилизации. Что такое цивилизация? Всего лишь слово. Слово, которое часто повторяешь, и в один прекрасный день вдруг обнаруживаешь, что оно потеряло всякий смысл. «Ци-ви-ли-за-ция», — произнес он по слогам, словно это могло помочь вернуть слову свой исходный смысл.

Но чудовища, обитающие в пределах, очерченных границами цивилизованного мира, достаточно хитры, чтобы менять окраску, дурачить и вводить в заблуждение.

Это именно то, с чем придется иметь дело, думал Трейси. С обыкновенным чудовищем.

Он снова вышел в коридор, миновал ряд закрытых дверей, злобно сверкнувшие никелированными ручками — словно глаза присяжных, вынесших смертельный приговор. Как ты мог такое допустить? — вопрошали они его. А как я мог предотвратить? — отвечал Трейси.

Он повернул ключ, открыл дверь, заставил себя переступить порог. Без хозяина квартира казалась вымершей, это сравнение больно кольнуло Трейси, и он едва не поддался порыву повернуться и уйти.

Но минутная слабость прошла. Он не имеет права просто так уйти. Это больше не дом его отца, а значит, Трейси обязан постараться впитать в себя дух этого жилища, подобно тому, как он впитал леденящий мрак лестницы.