Бросившись к кровати, она начала трясти его.

— Мерзавец! Это неправда, это не может быть правдой!

— Нет, это правда, и ты знаешь это не хуже меня. Для Сары не было другого выхода.

— Замолчи, я пойду за ней.

— Слишком поздно.

— Как ты можешь быть в этом уверен?

— Я знаю Сару, и на ее месте я сделал бы то же самое.

— Делай что хочешь, а я иду за ней.

Не дожидаясь лифта, Леа бегом спустилась вниз. Растолкав людей, стоящих в ожидании лифта, она спросила у портье:

— Вы не видели мадам Тавернье?

— Нет, мадемуазель, — ответил портье, — не видел с тех пор, как она поднялась.

— Это было уже давно.

— О да! Вы же были здесь, когда она вызвала лифт.

Значит, Сара не выходила из отеля.

В номере все было без изменений. Франсуа не двинулся с места.

— Пойдем со мной, — взмолилась она. — Сара в отеле.

Они поднялись на террасу, с которой открывался вид на город. Вдали виднелся порт. Послышался гудок корабля. Дул холодный ветер, Леа поежилась.

— Иди сюда. Здесь никого нет. Ты простудишься.

С сожалением она подошла к нему.

— Смотри!

Кто-то лежал в шезлонге. Они приблизились. Казалось, Сара спала. Черты ее лица разгладились, на губах блуждала счастливая улыбка. На полу, около ее свисавшей руки, лежал револьвер.

Сообщение о самоубийстве Сары после скандального бала было опубликовано на первых полосах аргентинских газет. На ее похоронах на кладбище де ла Реколета присутствовало всего пять или шесть человек. Был среди них и Эрнесто Гевара.

Неделю спустя Франсуа и Леа отплыли в Бордо на теплоходе «Кергелен». Их провожали Эрнесто и Ури. Поднимаясь на теплоход, Леа обернулась. Молодой аргентинец помахал ей рукой.

— Счастливо, Леа.