Посмотреть, оценить и выработать дальнейшие шаги. Наверно, что добыча с Астрии не смогла всех завоевателей накормить и насытить, наверняка разъяренные постоянными поражениями дворяне использовали тактику выжженной земли. Да и столица досталась степнякам в сплошных развалинах и пожарах, много там не накопаешь разных богатств.

Поэтому войско степи не стало разъезжаться по своим землям, а остановилось на отдых, сортировку трофеев и отправило пока разведку в Черноземье. Распаленное будущими захватами, почувствовавшее свою истинную силу и мечтающее о новых победах.

То обстоятельство, что эта молодежь захватила уже явно чужие земли и всерьез нагибает там жителей — для них это никакое не объявление войны. Так, просто молодежь от рук отбилась и отправилась в набег похулиганить, обычное же дело для самой степи.

Поэтому я, пока все Капитаны в трауре от грядущей осады и сопутствующих этому делу проблем, пока все заметно растеряны случившимся, прошу дать мне слово.

Я давно жду такого момента, очень уже накипело у меня внутри, пора объяснить всему Совету, куда привело город постоянное вранье начальника Гвардии о легких победах и незначительных потерях. Нужна объективная критика, она должна заложить тень сомнения в способности гвардейца-Капитана хоть что-то здесь гарантировать.

А то как-то все раньше слишком дружно кивали головами на его явно завиральные доклады Совету.

Чтобы завтра, когда поутру Капитаны выйдут на стены, этот вид кружащих сотен степняков добил в них последние надежды на своего гвардейца-болтуна. Сейчас к моим словам еще могут наплевательски отнестись, а вот завтра их точно припомнят.

Поэтому после разрешающего кивка Крома поднимаюсь со своего места:

— А сколько, как думает уважаемый Совет, вообще сейчас осталось гвардейцев в строю?

Пока царит молчание, удивленные вопросом Капитаны только пересматриваются между собой, продолжаю:

— В последней битве на берегу Протвы лично я насчитал ровно девяносто могил наших воинов, — даю всем усвоить эту информацию.

По оговоркам раньше я понял, что потерь в этой битве вообще никаких не оглашено.

— И еще осталось примерно тридцать тяжело раненых, которые в течении полугода точно не смогут взять меч в руки и сесть на коня. А может и вообще никогда больше не смогут воевать за наш город. Остальных пять десятков легко раненых я смог вылечить своей силой. Но сейчас ее нет у меня, так получилось, что воевать, как прежде, я больше не могу.

Эта новость здорово расстраивает всех присутствующих, хотя я, конечно, нагло вру в глаза уважаемому Совету. Но лучше сразу показать, что рассчитывать снова проехаться за мой счет полностью на халяву больше не получится.

Есть у меня еще сорок процентов маны в одном Палантире и по шестьдесят в двух других, еще очень солидный запас на всякий случай. Только мне сейчас требуется не приказ получить — мол, раз ты такой крутой Нагибатор, то иди и разбирайся, как все порешал на Севере, а желательно униженную просьбу с колен — мол, спаси и сохрани, добрый человек!

Что виноваты мы во всем, что тебя не слушали, что понадеялись на откровенного дурака, а мудростью твоей великой очень глупо не прониклись.

И будет это не завтра и не через осьмицу, тут времени побольше понадобится, чтобы Совет города по-настоящему запаниковал от безнадежности ситуации.

— Так что осталось в Гвардии не больше четырех с половиной сотен воинов в строю, а на самом деле еще и меньше. Потому что наш доблестный Капитан Альфур отправил сегодня днем два отряда по пятьдесят воинов встречать подходящую орду.