Лампа на потолке не горела. Через окно в палату стекал хмурый свет дня.

Ной осторожно приподнялся на локтях. Плечо, по-прежнему болело, но уже не так сильно. Рану закрывала чистая повязка. Возле кровати стояла тумбочка, а на ней — чашка с водой. Одежды нигде видно не было. Ной напился и снова опустился на подушки. В голове немного шумело. Шевелиться не хотелось. И не хотелось ни о чем думать, хотелось просто лежать и наслаждаться покоем, чувствуя себя в полной безопасности.

Ной закрыл глаза.

Его разбудил скрип двери. На пороге стоял Караско в белом халате поверх полевого комбинезона. В руках он держал поднос с едой.

— Ну, здравствуй, Ной, — сказал он.

— Здравствуйте.

— Хочу тебя порадовать: твоя рана не опасна. Полежишь еще денек и можно домой.

Он прикрыл за собой дверь, прошел к кровати и пристроил поднос на тумбочке.

— Давай-ка сядем. Тебе нужно поесть.

Он помог Ною подняться и подложил ему под спину подушку.

— Да я сам могу…

— Знаю, что можешь. Вот выйдешь и будешь сам. А сейчас давай — налегай.

Ной взял ложку, зачерпнул из миски горячую безвкусную кашу и отправил в рот. В животе заурчало.

— Что с Ушки? — спросил он.

— Жив, — ответил Караско. — Пока это все, что я знаю. Им занимаются врачи.

Ной кивнул и снова зачерпнул из миски.

— Давно мы вернулись?

— Вчера вечером. Часов около десяти. А сейчас у нас половина первого.

Ной снова кивнул и некоторое время ел молча. Караско тоже молчал, глядя на него внимательно и, как Ною показалось, печально. Когда Ной закончил с кашей и взялся за макку, Караско сказал:

— Никто не думал, что будет так. В Поиске бывало всякое, но такого не случалось уже много лет. Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это, но дальше, думаю, будет только хуже. Знаешь, Ной, ты хороший парень. Ты не трус, у тебя есть голова на плечах. Я говорил тебе это с самого начала, и теперь снова повторяю — тебе не место в Поиске. Особенно сейчас. Пропадешь ни за грош. Не сегодня, так завтра. Я не хочу для тебя такой судьбы. По-человечески, не хочу.

— А какой судьбы хотите? — спросил Ной, глядя ему в глаза. — Жить в этом монастыре и ждать, пока смерть сама меня нащупает?

Караско усмехнулся.

— Умеешь ты говорить. Ты сам-то чего хочешь? Что думаешь делать теперь?

— Не знаю. Теперь не знаю.

— Тогда послушай, что я тебе скажу. Времени у нас немного, поэтому слушай внимательно и не вставай в позу, не подумав. Город обречен. Об этом говорил еще твой отец много лет назад. Только тогда он считал, что у нас есть лет двадцать-тридцать. Но теперь, особенно после того, что мы увидели, я думаю, что времени осталось гораздо меньше — два года, может быть, три. Тараканы появятся здесь, и ничего нельзя будет сделать. Ты видел, как это происходит.

Караско немного помолчал, давая Ною переварить услышанное.

— Это знаю я. Это знает Совет. Но Совет молчит, потому что у Совета есть план эвакуации. Информация не официальная, но, поверь мне, это правда. Естественно этот план не распространяется на нас с тобой. И меня лично такой расклад не устраивает. Тебя, думаю, тоже?

— В это трудно поверить, — сказал Ной. — Зачем вы мне это говорите?

— Уж поверь. А говорю я это тебе по двум причинам. Во-первых, ты сын Петра. Человека, которого я знал и уважал.