В Бутырке ситуация была иной. По словам юриста Павла, те же подозреваемые, как выяснилось, обязаны бесплатно отработать только 2 (!) часа в месяц, остальной труд – строго за деньги. И попробуй не выдать им матрасы и одеяла! Засыплют жалобами все инстанции. Это несравнимо с «суточниками», которые, по сути, находятся в положении бесправных рабов. Это очень выгодно милицейскому начальству: бесплатная рабсила всегда пригодится. Но невыгодно гражданам. По словам того же Павла, ежегодно административному аресту подвергается несколько сот тысяч человек, и все они попадают в полную зависимость от местного милицейского начальства. Отсюда «ментовский» произвол и вседозволенность.

Кто знаком с законодательством, знает, что на три дня попасть может туда абсолютно любой. Через три дня его выпустят, так и не предъявив обвинения.

В камере с Филатовым сидел молодой программист, который попал туда по обвинению в мошенничестве с кредитными карточками, хотя по роду своей деятельности не мог иметь к ним никакого отношения. Зато бедный очкарик, попавший за решетку, все три дня был озабочен исключительно одним – выйдет ли он оттуда? Работа, зарплата и прочая мелочь его уже не интересовали.

Ни Филатов, ни другие сокамерники не могли повлиять на него – человек был задушен страхом и желанием поскорее выбраться отсюда. И, естественно, давал показания, где в протоколах писалось «в качестве подозреваемого», но через три дня (плюс еще 7 под подпиской о невыезде) он станет свидетелем, но это будет потом, а пока он вообще об этом не знает, да и не надо ему ничего! Он-то считает себя маленькой пешкой за скромную зарплату, зачем ему страдать за чей-то интерес?

– Не верь следакам, – повторял Павел. – Не верь в их порядочность и расположение к тебе, желание помочь и облегчить твою судьбу.

Впрочем, такой совет Филатову был ни к чему. Злость сменилась трезвым, реалистичным отношением к миру. Главный вопрос, который стоял сейчас перед ним, – добраться до причины своего ареста. Кому выгодно упечь его за решетку? Или это случайность, рок – горнило, или чистилище, через которое должен пройти в своей жизни каждый. «Нет, или они меня, или я их», – твердо решил Филатов, ступая на холодный пол Бутырки. У него выдалось сегодня немало удач – камера еще не тюрьма, он вполне здоров и не голоден.

... Рита открыла глаза. Она проснулась от жуткого холода. Было утро, и только сейчас, при лучах яркого солнца она смогла разглядеть крупные капли на бетонном потолке подвала. Вот почему здесь так холодно, – из-за сырости. Она услышала, как капли падают на бетонный пол, и ей стало по-настоящему страшно.

Она была одна, и храбрость, которая позволила разговаривать с «братками», сейчас куда-то улетучилась. Рита поняла, как страшно одной, в незнакомом месте. Теперь они с Ашотом равны – равны перед судьбой, которая разбросала их по разные стороны, далеко друг от друга.

Она пыталась шевельнуться, потянулась за одеялом, которое ей охранники отжал ели в прошлый раз, но почувствовала острую боль в правой руке.

«Этот подонок решил посадить меня на иглу, – эта мысль встревожила ее сознание. – Чего же они от меня хотят? Если смерти, то лучше, чтобы она была быстрой...»

Она с трудом поднялась и, опираясь на кирпичную стену, начала медленно подниматься, стала на одно колено, а потом на другое. «Наверное, я сейчас выгляжу ужасно, – подумала Рита, – но разве это главное?» Руки и ноги не слушались ее, и Рите показалось, что сейчас она не выдержит этой боли в суставах и упадет снова на бетонный пол, с которого уже не поднимется.

Она закатала рукав и увидела следы от укола – их было три. «Значит, эти подонки трижды меня прокололи», – отозвалось болью в ее сознании.

Рита заплакала, беззвучно, как плачут мужчины, она поняла, что у нее нет сил, чтобы по-настоящему, по-бабьи, разреветься, и от этого стало еще хуже.