— Проходите, Армор, проходите! — Листвор отошла в сторону, пропуская его внутрь скалы.

Холлисток кивнул и направился вперед по широкому прямому коридору, в дальнем конце которого с трудом проглядывалось его окончание, сейчас представлявшее собой лишь маленькую серую точку.

— А хозяйка по вам скучает! — Холлисток успел отойти на порядочное расстояние, когда издалека вдруг вновь послышался голос Листвор, которая так и стояла у ворот, глядя ему вслед. — Конечно, со мной она говорить о таком не будет, но я знаю точно.

Генрих остановился.

— У нее все нормально? Ничего не изменилось? — не оборачиваясь спросил он, помедлив несколько секунд.

— Всё в порядке! Она сейчас такая красавица! А вы у нее один!

Едва Холлисток вышел из ворот, как скала за ним сомкнулась, вновь превратившись в единый каменный монолит. Теперь он очутился в живописной долине, такой огромной, что обрамляющие её горы лишь угадывались в неверных очертаниях где-то вдали. Эта земля, ранее называвшаяся Йормунгрунд, с момента воцарения Хель носила теперь её имя. Ранее почти полностью состоящая из гор, подземелий и долин, покрытых острыми камнями, теперь она представляла собой смесь равнин, холмов и лесов, сверкающих яркими красками ранней осени. Именно это время года Хель любила больше всего и теперь во всей её стране правила бал вечная осень, не имеющая ни начала, ни конца. Конечно, для людей, совершивших при жизни определенные злодеяния и проступки, в Хельхейме имелось достаточно мест, олицетворяющих собой настоящий ад, но в целом он не производил гнетущего впечатления. Хельхейм, загробный мир, был самым большим из пяти миров, составляющих Вселенную, и места в нем с избытком хватало для всех. Для человеческого сознания его размеры были недоступны, ведь даже третий мир, мир теней, в понятии людей не имел физических границ.

Дворец Хель, Эльвиднир, располагался примерно в десяти тысячах километрах от того места, где сейчас находился Армор — Генрих Холлисток. Надо сказать, что даже при его теперешнем шестиметровом росте (хотя рост Листвор, например, составлял около десяти метров), а также учитывая разницу в скорости перемещения по физическому и загробному мирам, это расстояние все равно не переставало быть огромным. Впрочем, Генриха это не пугало. Как и любой представитель внеземной формы жизни, обладающий определенным статусом, он имел возможность пользоваться набором заклинаний, делающих пребывание в подобных местах вполне комфортным и естественным. Прочитав заклинание скорости, он настолько стремительно понесся вперед, что через каких-нибудь полчаса был уже на месте. Перемещение представляло собой не полет, а обычную ходьбу, отличавшуюся от земной тем, что пространство перед ним сжималось и разжималось, чутко реагируя на каждый последующий шаг. Это давало возможность не только не чувствовать усталости, но и не упустить ни одной детали путешествия.

Холлистока уже ждали. Ворота Эльвиднира были широко открыты, а возле них, навострив тонкие уши, в выжидательной позе стоял огромный пес Гарм. Его глаза горели зловещим красным цветом, но весь остальной облик, включая повиливающий хвост, свидетельствовал о крайнем дружелюбии по отношению к новоприбывшему. Приходясь Хель родным братом, Гарм выполнял сторожевые функции. Постоянно обходя Хельхейм, он нещадно наказывал провинившихся, раздирая в клочья хрупкую плоть, и не было в загробном мире никого, кто не трепетал бы, оказавшись с ним поблизости. Облик пса Гарм получил при рождении, но внутри собаки находился великан-йотун, наделенный разумом не менее своих собратьев. Разговаривал он, отрывистым лаем выговаривая слова и, надо сказать, пользовался речью крайне редко. Армор стал для него исключением.

— Здрррр-авст-вуй! — громовым голосом приветствовал он Генриха, теперь уже обычным шагом приближающегося к воротам.