Вэбстера разозлило, что этот выскочка‑генерал не позаботился о том, чтобы они оба сидели и разговаривали как равные. Однако сесть было больше негде, и он, чтобы не стоять перед генералом в позе подчиненного, тоже закурил и стал расхаживать взад и вперед по диску. Его голос звучал сухо и высокомерно:

— Суть несложна: порочен сам принцип такой стрельбы. Земля, видите ли, шарообразна, и траектория межконтинентального снаряда должна быть почти параллельна поверхности планеты. Точка попадания является в этом случае местом пересечения двух почти параллельных кривых, что, как известно из геометрии, есть событие довольно неопределенное… — Он затянулся дымом, покосился на Хьюза, тот кивал головой. — Стало быть, чтобы попасть в заданную точку Земли, нужно предельно точно задать снаряду направление и скорость. Эта скорость должна быть близка к критической — семь и девять десятых километра в секунду. Перейдя ее, тело может вращаться вокруг планеты неопределенно долго…

Вэбстер, казалось, забыл, что перед ним генерал, — он говорил громко и жестикулировал, будто перед студенческой аудиторией. Хьюз ритмично кивал, показывая розовую лысину, старательно зачесанную редкими серыми прядями с висков, и окидывал оценивающим взглядом расхаживающую перед ним долговязую фигуру. Он незаметно усмехнулся: все эти ученые топорщатся и стараются пустить пыль в глаза, пока их не возьмешь на крючок. “Земля, видите ли, шарообразна…”

— Задать нужную точность скорости и угла траектории — дело весьма сложное, — продолжал Вэбстер. — В затворе этого “телескопа” осуществляется цепная реакция, идущая почти со скоростью неуправляемого атомного взрыва. Ясно, что регулировать эту реакцию и развивающуюся в результате ее температуру в десятки тысяч градусов чрезвычайно трудно. Как я уже говорил, скорость снаряда может перейти предел в семь и девять десятых, и тогда… появляются “спутники”. Мы были загипнотизированы потрясающими возможностями нейтриума и на некоторое время упустили из виду эти опасности. Когда же проект “телескопа” был уже закончен и здесь приступили к сборке павильона, мы заметили, что при расчете “азиатских траекторий” не все получается ладно… Я докладывал генералу Хорду, вашему предшественнику, сэр, об этих затруднениях, но он или ничего не понял, или излишне понадеялся на господа бога…

Хьюз перестал кивать и нахмурился — ему не понравилось такое упоминание о боге.

Вэбстер продолжал:

— Хорд твердил, что сейчас следует как можно скорее противопоставить “телескоп” русским баллистическим ракетам, показать им, что и у нас есть не менее мощное оружие, что время не терпит и он не допустит замедления работ из‑за каких‑то перестраховочных пересчетов…

— Да‑да… — сочувственно пыхнул дымом генерал.

— Словом, когда год назад мы произвели три первых пристрелочных выстрела в зону в Антарктиде, то туда не попал ни один из снарядов: первый плюхнулся в океан неизвестно где, а два других перешли критический предел скорости и превратились в спутников Земли. Через девять дней их сбили русские…

— Однако эти “черные звезды” произвели в мире громадный эффект! — поднял палец Хьюз. — Какая тогда была военная конъюнктура, о‑о! Так что испытание нельзя считать неудавшимся, дорогой док… Ладно, скажите: что вы предполагаете предпринять дальше с этой пушкой?

— Ничего. — Вэбстер пожал плечами. — К сожалению, нейтриум не поддается переплавке.

— Гм… — Генерал в задумчивости закурил новую сигарету. — А вы не думали: нельзя ли стрелять из “телескопа” навесной траекторией, как из миномета? Тогда, насколько я понимаю, угол встречи снаряда с поверхностью Земли будет довольно определенным.