* * *

Из трамвая я вышел на остановке «Парикмахерская №17».

Вспомнил, как ездил сюда вместе с Артуром и Кириллом — мы смотрели на «тот самый» дом. Вот только тогда было не двадцать третье июня, а двадцать шестое (информация в доинтернетовские времена распространялась относительно медленно). Взглянул по сторонам. Не увидел около магазина с вывеской «Продукты» уличный лоток, где мы покупали в тот день мороженое: то ли явился сюда слишком рано, то ли по субботам мороженное на улице не продавали.

Взглянул на часы и подумал: «Осталось примерно десять минут. Успеваю».

Одёрнул китель, поправил берет.

Трамвай поехал дальше по маршруту. Я проводил его взглядом и торопливо зашагал к ближайшей пятиэтажке: к дому по адресу улица Лесная шестнадцать, пока ещё не ставшему «тем самым».

* * *

Не заметил во дворе дома детишек. Лишь разглядел, что под ветвями тополя возился рядом с горбатым «Запорожцем» краснощёкий лысый мужчина. Мужчина скользнул по мне любопытным взглядом (задержал его на аксельбантах), хмыкнул. Я приветливо кивнул ему и через поросшую травой детскую площадку беспрепятственно пересёк безлюдный двор. Удостоверился, что на лавках пока ещё не дежурили бдительные пенсионеры (отметил, что сегодня они очень удачно устроили себе «выходной»). Пробежался глазами по окнам. Бросил настороженный взгляд через плечо (на небо). Сверился с наручными часами и дёрнул за дверную ручку — убедился, что в тысяча девятьсот семьдесят третьем году в Новосоветске не ставили на двери подъездов замки: ни обычные, ни электромагнитные. Шагнул в тамбур.

По ступеням я бежал. И с каждым шагом всё отчётливее ощущал, как под кителем на спине пропитывалась потом тельняшка (хотя в подъезде царила прохлада). «Даром минуты одной не теряя, — мысленно повторял я строки из стихотворения Самуила Маршака, — бросился парень с площадки трамвая автомобилю наперерез и по трубе водосточной полез…» Сообразил, что не знаю номер искомой квартиры — логика подсказала, что её дверь должна быть слева (если смотреть на неё со ступеней). Потому что вспомнил: нужная мне квартира на четвёртом этаже — её окна выходили во двор. А ещё я выудил из памяти имя и фамилию жившей там девицы, на встречу с которой сейчас спешил: «Елена Котова». Подумал: «Интересно, её глазища такие же большие, какими были на той фотографии?»

На четвёртом этаже я снова взглянул на часы. Качнул головой, решительно вдавил кнопку дверного звонка. Глубоко вдохнул — привыкшее к армейским марш-броскам сердце уже успокоилось. Я почувствовал в воздухе аромат жареных семян подсолнечника (живот отреагировал на него жалобным урчанием). А ещё я уловил почти развеявшийся душок дешёвого мужского одеколона. В голове промелькнула мысль: «А не отелло ли с пятого этажа его оставил, когда рванул с утра пораньше на аэродром?» Я нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Глазка на двери не обнаружил. Прислушался — различил за дверью бормотание радиоприёмника. Окинул дверь взглядом; признал её не самой прочной, но и далеко не хлипкой преградой. Поспешно снял берет и сунул его за поясной ремень.

Дверь распахнули резко и широко — не скрипнули петли, не звякнул замок. Запах семечек усилился — он полностью заглушил душок одеколона. Я увидел у порога квартиры худую девицу в украшенном мелкими цветочками ситцевом халате — высокую: лишь на десяток сантиметров пониже меня.