— Здравствуйте, — сказала девица. — Вы к кому?

Хозяйка квартиры тряхнула каштановыми кудрями, гипнотизировала меня пристальным взглядом. «Ищут пожарные, ищет милиция, — вновь зазвучали у меня в голове слова из стихотворения Маршака, — ищут фотографы в нашей столице, ищут давно, но не могут найти парня какого-то лет двадцати…» Отметил, что у Котовой приятный, но совершенно незнакомый мне голос: в «той» жизни я его ни разу не слышал. Подумал, что в жизни (или при жизни?) девица выглядела ничуть не хуже, чем на том чёрно-белом фото, которое я видел на её надгробии. Шагнул к девчонке, присел и обхватил руками её бёдра. Девица испуганно взвизгнула. Я резко встал и перекинул её через плечо — перед глазами мелькнули женские щиколотки. Почувствовал удар в спину.

— К тебе, Леночка, пришёл, — ответил я, — к тебе.

Девчонка закричала:

— Что ты делаешь⁈ Отпусти меня!

— Некогда объяснять. Расслабься. И потерпи.

Я развернулся и шагнул к ступеням — девичья голова ударилась о дверь: Елена Котова на секунду обмякла. Я пересёк лестничную площадку и загрохотал каблуками по ступеням. Прикидывал, сколько у меня осталось в запасе времени. И осталось ли оно вообще? «Главное — не упасть», — сказал я сам себе. Бросил взгляд за окно: на яркое безоблачное небо. Почувствовал, как снова дёрнулась на моём плече девчонка. Услышал её возмущённый голос. Но не ответил ей: сосредоточил внимание на дыхании и на своих шагах. Мимолётно заметил, что девичье тело лёгкое, да и я теперь не семидесятилетний старикашка. «Многие парни плечисты и крепки, — мысленно декламировал я. — Многие носят футболки и кепки. Много в столице таких же значков. Каждый к труду-обороне готов…»

На выходе из подъезда я затаил дыхание. Выдохнул, когда убедился, что небо по-прежнему безоблачное… а приближавшийся к дому самолёт пока казался маленьким и будто игрушечным. Я услышал стрекотание двигателей. Грубо выругался и рванул во двор: на пока безлюдную детскую площадку. Заметил краем глаза, как возившийся около «Запорожца» мужчина выпрямил спину и замер. Самолёт он пока не разглядел, но заприметил мою ношу и удивлённо вскинул белёсые брови. Девичьи кулаки градом ударялись о мою спину — припечатывали к коже влажную тельняшку. Женские ноги дергались у меня перед глазами. Стрекотание двигателя усилилось. И слышал его теперь не только я. Лысый мужчина так и не шагнул мне наперерез. Он запрокинул голову и замер с приоткрытым ртом.

«…Куда же, откуда и что он за птица парень, которого ищет столица?..» — мысленно тараторил я и не спускал глаз с приближавшегося ко мне самолёта. «Ан-2, — вспомнил я. — Кукурузник…» Подумал вдруг, что едва успел. Сообразил, что не было у меня в запасе десяти минут: ошибся я с расчетом времени. Или же его неверно сообщили в своих статьях осветившие сегодняшние события газеты. Указанное журналистами время врезалось в мою память, потому что походило на возраст погибшей тогда девицы. Семнадцать минут десятого — такое время катастрофы указали журналисты. И полных семнадцать лет исполнилось на момент гибели той симпатичной большеглазой кудрявой девчонке, похороненной на самом краю кладбища, неподалёку от могилы отца Артура Прохорова.

— Поставь меня на землю! — кричала Лена Котова.