Музыка смолкала. На головы стрелков были накинуты капюшоны, но я быстро понял, что это излишняя предосторожность. Вместо лиц из-под капюшонов на меня смотрели гладкие белые маски с провалами вместо глаз. Четыре «Фантомаса» безмолвно встали у подножия лестницы.

Пятый Фантомас спускался по ступеням. Неловко и неуклюже — он толкал перед собой ещё одну фигуру. Та едва перебирала ногами, если бы не пинки Фантомаса, упала бы на ступени. Голова этой фигуры была обмотана мешком. Но торчащие из-под мешка длинные рыжие локоны не узнать было невозможно.

— Отпусти Полли, тварь, — с трудом сдерживая ярость, приказал Фантомасу я.

— Не раньше, чем ты подойдёшь ко мне и вытянешь руки вперёд, — отрезал Рабиндранат.

Узнать его лицо я, конечно, не мог. Но голос помнил слишком хорошо — для того, чтобы с кем-то спутать.

— Шнурок для волос — неплохая попытка подставить Юсупова, — сказал я. — Не понимаю лишь, для чего ты это сделал. В итоге ведь всё равно спалился. Или думаешь, что твоя дурацкая маска сможет кого-то обмануть? Представление с отъездом, кстати, тоже было лишним.

— У меня изменились планы, — прошипел Рабиндранат. — И мне наплевать, что ты обо мне думаешь. Подойди и вытяни руки вперёд! Если не сделаешь этого, я перережу ей горло.

В руке у него появилось личное оружие — сабля. Клинок, ярко сверкнувший в лунном свете, Рабиндранат поднёс к шее Полли. А Полли продолжала молчать. Так и висела у него в руках безвольной куклой.

— Что происходит?! — рявкнул я. — Что ты с ней сделал?!

Безгубый рот Рабиндраната разошелся в ухмылке.

— Ничего. Пока ещё — ничего. Если ты будешь вести себя по-умному, то ничего и не сделаю. Завтра утром госпожа Нарышкина проснётся как ни в чём не бывало и о событиях минувшей ночи даже не вспомнит. Всё, что требуется от тебя — подойти ко мне и вытянуть руки.

Дались же ему мои руки.

— А если я этого не сделаю?

— Если ты этого не сделаешь, то твоя невеста умрёт. — Рабиндранат половчее перехватил саблю.

— И у тебя действительно хватит совести на то, чтобы вскрыть ей горло? — ровным голосом спросил я. — Ты зарежешь беспомощную, бесчувственную девушку, которая за всю свою жизнь мухи не обидела? Здесь, на глазах у меня и четверых твоих сообщников?

Я посмотрел на «сообщников». По логике, никем другим, кроме как участниками кружка, они быть не могли. А в кружке состояли обычные, психически здоровые парни и девушки! Я готов был поклясться, что ни один из них не допустил бы такого издевательства над Полли, а уж тем более — её смерти.

Игра в заговорщиков — это одно. Насильственная смерть — совсем другое. Это мне, тридцатишестилетнему вояке, к трупам не привыкать. Но они-то?! Пусть не самые толковые, но ещё недавно казавшиеся вполне адекватными, ребята? Стоят молча — хотя Рабиндранат явно верит в то, что говорит? Стоят, как каменные, будто языки проглотив — не шелохнувшись и не делая ни единой попытки возразить лидеру? В извилинах которого что-то определенно перемкнуло… Что-то с ними не так. Со всеми четырьмя.

— Моя совесть — не твоего ума дело! — взвизгнул Рабиндранат. — То, что происходит сейчас — выше твоего понимания! Хватит заговаривать мне зубы! — Он встряхнул Полли. — Если не хочешь, чтобы она умерла, подойди сюда и вытяни руки!

Я сделал шаг к нему навстречу. Рабиндранат непроизвольно дёрнулся ко мне. И я увидел то, что хотел.

В свободной руке этот псих держал наручники. Не обычные — магические, окутанные призрачным светом.

Вот оно что.