— Полотенца, вот, свежие несу. Надобно их с утра, конечно. Да только утром я, того… Занят.

Я вспомнил гуляющие среди курсантов сплетни о том, что по ночам Гаврила наведывается к одной из прачек. Объективная причина управиться с профессиональными обязанностями вечером, понимаю.

— Ну так и ступай, — буркнул я. Вытащил из кармана купюру, сунул «дядьке» в карман мундира. — Бог в помощь.

— Здравы будьте, ваше сиятельство, — обрадовался Гаврила. — А я — чего?.. Я — ничего. Иду себе, по сторонам не глядю. А и глядел бы — чего я там увижу, в темноте-то?

С этими словами он скрылся в коридоре.

Я взял Кристину за руку. Шепнул:

— Идём.

В этот раз она не сопротивлялась. Шла по ступенькам, держась за мою руку и не произнося ни слова.

Вырвалась только, когда мы оказались на аллее. Объявила:

— Ваше… Ваше поведение, господин Барятинский, столь возмутительно, что у меня просто слов нет!

Щёки Кристины пылали. Глаза горели гневом. Я невольно залюбовался.

Пообещал:

— О Гавриле не беспокойся. Свой человек, не сдаст. Да даже если бы захотел — он тебя не видел. Не узнает при всём желании.

— Всё равно это возмутительно!

Кристина развернулась на каблуках и сердито зашагала по дорожке.

— Ну да, — усмехнулся я. — Лучше было бы, конечно, если бы Гаврила догадался, чем мы на самом деле собрались заниматься.

— Не стоит переоценивать догадливость прислуги, — буркнула Кристина.

— Не стоит недооценивать их догадливость, — хмыкнул я. — Далеко нам идти?

Кристина фыркнула и не ответила.

Ну, в общем-то её можно понять. Вряд ли горделивой госпоже Алмазовой хоть раз доводилось переживать что-то подобное. А куда мы идём — я уже и без неё понял.

* * *

Руководитель кружка заговорщиков оригинальностью мышления определенно не блистал. Собрание вновь происходило в дощатой пристройке позади летнего театра. У входа снова стоял караульный.

В прошлый раз я видел его издали, как выглядит, не разглядел. Сейчас, когда мы с Кристиной приблизились, караульный эффектным жестом сбросил с головы капюшон.

— Серьёзно? — вырвалось у меня.

Вместо человеческого лица на нас смотрела гладкая белая маска. В точности такая, как сотворила для меня Надя — только без дурацких чёрных молний на щеках.

Караульный явно ожидал от меня другой реакции. Обиженно проворчал:

— Ты не должен видеть наши лица.

— Не буду даже пытаться, — заверил я. — Если захочу полюбоваться на красивое лицо, могу просто повернуть голову. — И посмотрел на Кристину.

— Прекрати, — снова покраснев, прошипела та.

А караульный заслонил собой проход, не позволяя нам войти в пристройку. Строго спросил:

— Пароль?

— Сила и слава! — сказала Кристина.

— Отныне и навсегда! — серьёзно кивнул караульный. — Проходите, — и отошёл.

Вот, честное слово, не знаешь: смеяться над этими горе-конспираторами, или всплакнуть над их наивностью.

«Это — дети, Капитан, — напомнил себе я. — Избалованные, выросшие в любви и заботе дети. Их жизнь не зависит от умения скрываться — как в детские годы зависела твоя. Хоть ты и был тогда гораздо младше… Концерны боролись с Сопротивлением жестоко и не щадили никого. На возраст повстанцев им было плевать. А для этих „заговорщиков“ всё происходящее — увлекательная игра, не больше.