— Видите эту старую бочку? Бабка моего мужа, а до этого ее бабка делали в ней сидр. Это дает особый вкус. Мы живем на всем своем.

— Должно быть, вы очень заняты.

Она засмеялась:

— Целый день на ногах. Потому и приятно, когда зайдет кто из соседей и можно посидеть за кружкой сидра. Мой муж всю эту округу знает. А чего бы ему не знать, если он прожил здесь всю жизнь! Он знает всех, кто занимается шерстью. Фицджеральд, говорите? Я о таком не слышала, но мой Хелман должен знать его.

— В последнее время мой муж редко бывал здесь.

У него контора в Лондоне, но он считает, что должен вплотную заняться здешними делами. Вот почему мы подыскиваем себе какой-нибудь дом.

— Ну, я довольна. Грейстоун стоял пустым около года. Не люблю, когда дома стоят пустые. Так приятно, когда заходят соседи. Если чего понадобится, забегайте в любое время.

— Очень мило с вашей стороны. Увы, забегать не близко.

— Да, здесь вольные места. Мы тут не живем на голове друг у друга. Вы, видать, из Лондона. Вид у вас такой.

Она весело улыбнулась, одновременно любуясь мной и выражая легкое презрение к чужаку, непривычному к свежим ветрам открытых пространств.

Я сказала:

— Я долго жила в Лондоне, но и в провинции тоже.

— В провинции Но не в Йоркшире?

— Нет. Поблизости от Лондона. Место называется Мэйнорли.

— Мэйнорли… Что-то знакомое.

Я подумала, что мне не следовало упоминать это название. Она может припомнить. Перед моими глазами встали заголовки:

«ДЕПУТАТ ОТ МЭЙНОРЛИ ЗАСТРЕЛЕН СЕГОДНЯ ВОЗЛЕ СВОЕГО ЛОНДОНСКОГО ДОМА.»

С той минуты, когда я заметила детишек, и до последней секунды я не вспоминала о своей дилемме.

— Да, кажется, я слышала об этом месте, — продолжала миссис Хелман.

Я поспешно сказала:

— В общем, мы переедем в Йоркшир, если подыщем что-нибудь подходящее.

— Лучшего места не найдешь во всей Англии.

— Здесь, конечно, красиво, — сказала я.

Опасный момент миновал. Она забыла про Мэйнорли.

— Между прочим, — сказала она, — если вам в любой момент понадобятся свежие яйца, кто-нибудь из детишек сбегает и принесет… а то и я сама. Хелман говорит, что яйца — мое дело. Что ж, мелочь на карманные расходы они дают, а возни почти никакой.

— Я взяла бы немного с собой, — сказала я.

— Как вам будет угодно.

Миссис Хелман подошла к двери и крикнула:

— Петти!

Я услышала чей-то голос. Миссис Хелман вернулась к столу.

— Петти — наша работница. Я велю ей собрать для вас яиц. Сколько вам? Дюжину?

— Думаю, пока этого будет достаточно.

Открылась дверь, и вошла Петти — пухленькая, как и ее хозяйка, с розовыми щеками и вьющимися светлыми волосами.

— Петти, это миссис Фицджеральд, — представила меня миссис Хелман. Они только что въехали в Грейстоун.

— Очень приятно, — сказала Петти.

— Она возьмет дюжину яиц. Подбери-ка ей коричневые, да покрупней Покажем ей, что такое настоящие деревенские яйца. Она приехала из Лондона.

— Я подберу самые крупные, миссис Хелман, — сказала Петти.

— Давай, постарайся, — поощрила ее хозяйка.

Пока мы допивали сидр, она успела рассказать мне о трудностях ведения сельского хозяйства: про засуху, про ветры и про непредсказуемость погоды в целом.

Она выразила надежду, что нам будет удобно в Грейстоуне, который не так уже далеко от Брейкена.

— Это всего лишь деревушка, но есть там несколько лавок.