Беспокойство и неопределенность мучили ее. Эдисон уехал в Модену четыре дня назад, и до сих пор от него не было никаких известий. Она звонила в его издательство, но ничего не смогла выяснить. Несколько раз генеральный директор звонил с корсо Монфорте и справлялся об Эдисоне, но было видно, что он беспокоился больше о себе самом и своем будущем, чем о хозяине издательства.

Эстер бросила взгляд на детей. К счастью, все они здесь, рядом с ней, в этом спокойном уединении, и все-таки жизнь стала очень трудна и опасна даже для тех, кто имел много денег.

Дети большинства их друзей были заблаговременно отправлены в швейцарские пансионы. Эдисон же, друживший с фашистами, всегда считал себя неуязвимым и решил, что будет достаточно отправить семью лишь сюда, в Белладжо, что гарантировало, по его мнению, полную безопасность.

Валли, которой исполнилось двенадцать лет, взяла на себя роль строгой учительницы и терроризировала младших, включая Лолу. Она любила устраивать диктанты и нарочно подбирала трудные слова, чтобы они сделали побольше ошибок, а потом с удовольствием распекала их за это. Трехлетняя Лола послушно чертила каракули на белых листах альбома для рисования, и Валли, обвиняя малышку в неаккуратности, все время наказывала ее. Фабрицио слушался сестру из страха, а Джанни просто терпел выходки Валли, вынашивая планы ужасной мести.

Эмилиано возвышался над ними, сидя на ветви большой секвойи, куда он забрался по длинной лестнице. Ему было четырнадцать лет, и он с увлечением читал роман Бальзака.

Голос Анджелины прервал размышления Эстер.

– Извините, синьора, – сказала горничная, – пришел настройщик и спрашивает вас.

Это был маленький худой человечек с висячими усами, абсолютно неподходящими к его лицу преждевременно состарившегося ребенка, делавшемуся еще более смешным благодаря очкам с толстыми стеклами. Он был органистом церкви Сан-Джакомо и пунктуально являлся раз в году на виллу, чтобы настроить небольшой рояль и пианино, которые по желанию Эстер были куплены для детей.

К детям приходила пожилая учительница музыки, которую они прозвали Мохнатая из-за большой родинки, густо покрытой волосами, на правой щеке. Это была мягкая и терпеливая старая дева, с невероятным рвением относящаяся к своим обязанностям, покорно вынося все выходки строптивых учеников. Джанни до того ненавидел фортепьяно, что однажды запер его и выбросил в окно ключ от инструмента. Потребовались долгие и прилежные поиски учительницы, чтобы найти его. Единственный, кто извлек пользу из этих уроков, был Фабрицио, который обладал прирожденной музыкальностью и почитал счастьем для себя брать эти уроки, как настоящий Монтальдо.

Настройщика звали Лодовико Джиларди. Эстер встретила его у входа и удивленно посмотрела на него.

– Разве вы должны были прийти сегодня? – вежливо спросила она, поздоровавшись.

Никогда не случалось, чтобы маэстро Джиларди являлся без ее вызова.

– Нет, синьора, – смутился тот. – Я пришел не для того, чтобы настраивать фортепьяно.

– Какова же цель вашего визита?

– Речь идет об одной очень деликатной вещи, – сказал Джиларди, который держал в руках папку для нот и неловко переминался с ноги на ногу, пытаясь скрыть некоторое замешательство.

– Слушаю вас, – подбодрила его Эстер, приглашая движением руки сесть на диванчик.

Мужчина подозрительно оглянулся кругом, не решаясь сесть.

– Я бы не хотел быть неправильно понятым, синьора Монтальдо, – озабоченно сказал он. – Но нас никто не слышит?

Маэстро Джиларди выглядел таким обеспокоенным, что Эстер начала волноваться.

– Мы абсолютно одни, – вежливо сказала она. – Но, во имя всего святого, не держите меня в неведении.