– Конечно, буду! Они привели тебя ко мне куда быстрее, чем десятки нежных слов.

– Никакого уважения к обязанностям мужа! Она отняла его руку от своей талии и поцеловала.

– У мужа должны быть и другие дела, помимо войны. Они вместе подъехали к величественным серым стенам Мальвуазена, довольные и счастливые. Когда слуги принесли в их комнату горячую воду, небо за окнами потемнело и начался дождь. В очаге разложили небольшой костер, чтобы прогнать сырость.

Лайонин вымыла мужа. Оба смеялись, наслаждаясь любовными играми. Лишь один момент омрачил ее радость.

– Что стало с нашей французской гостьей? Только не говори, что ты наконец дала волю гневу и вонзила в нее кинжал! Хотя, клянусь, были мгновения, когда мне очень хотелось, чтобы кто-то на это отважился.

– Интересно, о чем ты толкуешь? Ты и знал ее всего несколько дней. Не мог же ты так точно разгадать ее истинную сущность!

Ранулф невольно отвел глаза, поеживаясь под проницательным взглядом жены.

– Я успел узнать эту женщину, но давай не будем тратить драгоценные часы на разговоры о ней. Я рад, что ее здесь нет.

Лайонин решила не настаивать, ибо Ранулф явно что-то скрывал. К тому же ей не хотелось портить эту счастливую минуту, обсуждая ту, которая похитила ее покой.

– Когда ты должен вернуться в лагерь?

Голый Ранулф выступил из лохани, разбрызгивая воду по полу. И привлек жену к себе. Она не обращала внимания на то, что сама промокла до последнего лоскутка, и, обняв мужа, нежилась под его поцелуями.

– Ты прекрасная замена полотенцу, – пробормотал он. – Я уезжаю завтра.

Она встрепенулась, но он прижал палец к ее губам.

– Ш-ш-ш. Не сожалей, иначе мне будет еще труднее покинуть тебя. Я не из тех, кто оставляет своих людей одних сражаться за дело господина. Сегодняшняя ночь – наша, и до рассвета еще далеко. Давай же наслаждаться этим свиданием. И сними с себя мокрую одежду! Ты заливаешь водой пол.

Она усмехнулась и принялась снимать прилипшую к телу одежду. Они любили друг друга медленно, нежно, не в спешке, как прежде, исследуя и находя все чувствительные местечки.

Лайонин так устала за последний месяц, что внезапное облегчение и исчезновение всех тревог, а также страстные ласки Ранулфа позволили ей мирно заснуть, впервые за много дней. Когда Ранулф попытался выйти из нее, она, не просыпаясь, стиснула его в объятиях. Он вздохнул от удовольствия и крепче прижал ее к себе.

– Знаешь ли ты, как я люблю тебя, маленькая Львица? – прошептал он спящей жене. – Какие мучения и какое желание я терплю вдали от тебя?

Он поцеловал ее в лоб и заснул, не разжимая объятий.

Лайонин проснулась первой и долго смотрела в умиротворенное лицо Ранулфа. Черные, как сажа, ресницы были длиннее девичьих, а губы – мягкими и нежными. Она осторожно поцеловала тонкий шрам на его щеке. Он открыл глаза, улыбнулся и бережно отвел локон с ее лица.

– Я счастлива снова видеть тебя, – тихо сказала она. – Я уже начинала сомневаться, что ты меня помнишь.

– Иногда забываю, но есть вещи, которые напоминают о тебе.

– Какие же, милорд?

– Солнце, луна, ветер, трава – все вокруг. Она рассмеялась и придвинулась ближе.

– Как я не хочу, чтобы ты возвращался на войну! Мне страшно.

– Но никакой опасности нет! Разве только подвыпивший рыцарь запустит в мою голову деревянный бочонок.

– Нет. Я не шучу. И боюсь не сражения, а чего-то другого.

– Тебе стоило бы страшиться гнева Черного Льва.