– Ваш отец – герцог? Вы француженка? Женщина кивнула и выдавила очередную слезу.

– Вы оказали нам честь своим присутствием. Можете оставаться с нами, пока не найдете способ уведомить родственников о том, где сейчас находитесь.

Женщина придвинулась еще ближе, так что ее голова почти касалась плеча Ранулфа.

– Увы, милорд, больше у меня не осталось родственников.

– Что же, – кивнул он, погладив ее руку, – добро пожаловать в Мальвуазен. Гостите у нас, сколько пожелаете. Как вас зовут, миледи?

– Амисия.

– Я Ранулф, а это моя жена, леди Лайонин.

Белесая особа впервые взглянула на Лайонин, и та была поражена холодностью ее глаз. А легкая улыбка вызвала неприятный озноб, словно перед ней возник оскалившийся призрак. Лайонин ответила сияющей улыбкой, но ее взгляд при этом был откровенно дерзким.

Наконец супруги ушли к себе в комнату и стали одеваться.

– Эта особа упустила свое призвание. Ей следовало бы отправиться в Лондон. Она куда лучше любой лицедейки, которую я там видела.

– О чем это ты? – удивился Ранулф.

– Разумеется, о нашей леди Амисии. Если она – дочь французского герцога, значит, я – сестра королевы Элеоноры. Особенно мне понравилась фраза о «никчемной жизни». Скажи, тебя растрогали две жалкие слезинки, которые она умудрилась пролить у тебя на глазах?

Он схватил ее за руки и притянул к себе на колени.

– Ты ревнуешь?

– У меня нет для этого причин.

– Вот это мне по душе. Ты разозлилась, когда ее маленькая ручка коснулась моей груди?

– Ранулф, я не шучу! Эта женщина – воплощенное зло. Она не та, за кого себя выдает! Уже успела оболгать Кейт и…

Он столкнул ее с колен и продолжал одеваться.

– Как можно судить ее так строго из-за нескольких слов? Мне она показалась обычной женщиной. По ее словам, она дочь герцога, так что требует определенного отношения к себе. Лучше позаботься об ужине и не жалуйся на нее. Каких неприятностей можно ждать от нее?

Лайонин сама отправилась на кухню за едой. Ранулф абсолютно безрассуден! Но как убедить его, что все слова этой женщины – ложь и притворство?

У двери ее перехватил Доукин:

– Миледи, ей невозможно угодить. Она трижды отсылала ужин назад: то вся еда сырая, то пережаренная. Кейт почти затопила слезами кухню.

Лайонин попыталась успокоить главного повара:

– Я поговорю с ней, только не обращайся к лорду Ранулфу.

Слишком хорошо она помнила реакцию мужа на ее замечание. Если настаивать на своем, он скорее всего попросит Амисию остаться в Мальвуазене навсегда.

Она нагрузила едой большой поднос и понесла в солар. К ее досаде, Амисия уже сидела там, завернутая в меховое одеяло.

– А вот и Лайонин! – воскликнул Ранулф, взяв у нее поднос. – Леди Амисия решила, что достаточно оправилась, чтобы присоединиться к нашей трапезе.

– Как мило с ее стороны, – процедила Лайонин, на миг встретившись с гостьей глазами.

– Расскажите о вашей родине. Я не был во Франции несколько лет, – попросил Ранулф.

– Значит, вы там были! Я с первого взгляда поняла, что передо мной – образованный человек. По вашим глазам все видно.

Никто не заметил, как Лайонин презрительно скривила губы, когда Ранулф ответил широкой улыбкой на медовые слова девицы. Она молча прислушивалась к разговору, отмечая, как француженка при каждой возможности наклоняется к Ранулфу и касается его руки. Единственным ее утешением было сознание, что Ранулф ни разу не улыбнулся, а тем более не рассмеялся в ответ на речи Амисии.