– Я не притронусь к его деньгам!

Уорбертон чуть заметно пожал плечами.

– Как желаете, сэр.

В его любезном голосе прозвучало что-то, заставившее Ричарда, стоявшего у секретера, бросить испытующий взгляд на адвоката. В глазах его мелькнуло подозрение. Казалось, он собирался что-то сказать, но Уорбертон продолжил:

– Я полагаю, в одном отношении могу вас успокоить, мистер Карстерз: обстоятельства милорда вполне удовлетворительные. Средств у него достаточно.

Но… но он живет… разбоем!

Губы Уорбертона чуть скривились.

– Разве нет? – не унимался Карстерз.

– Он хочет, чтобы мы так считали, сэр.

– Это так! Он… остановил меня!

– И ограбил вас, сэр?

– Ограбил меня? Он не мог бы ограбить собственного брата, Уорбертон!

– Извините, мистер Карстерз: вы правы. Милорд не мог бы ограбить брата. И все же я знавал человека, способного и на такое.

Повисшее молчание казалось бесконечным. Подозрение вновь вспыхнуло во взгляде Карстерза. Щеки его побледнели, он облизал пересохшие губы. Сжимавшие спинку стула пальцы судорожно разжимались и снова напрягались. Вопросительный взгляд лихорадочно обшарил лицо адвоката.

– Джон сказал вам… сказал вам…– начал было он – и безнадежно сбился.

– Милорд ничего мне не сказал, сэр. Он был удивительно сдержан. И он не мог бы сказать мне ничего, чего бы я не знал.

– Что вы хотите сказать, Уорбертон? Почему вы так на меня смотрите? Почему вы виляете? Открыто говорите, что вы имеете в виду?

Уорбертон поднялся, сжимая кулаки:

– Я знаю, мастер Ричард, кто вы таков!

– О! – Карстерз вскинул вверх руку, словно защищаясь.

Снова воцарилось напряженное молчание. С огромным усилием Уорбертон взял себя в руки и снова надел на себя личину бесстрастности. После мучительного возгласа Ричард снова успокоился. Он сел. На лице его, сменив страшную напряженность, появилось едва ли не облегчение.

– Вы узнали правду… от Джона. Он… собирается разоблачить меня.

– Нет, сэр. Я знал правду не от него. И он никогда не разоблачит вас.

Ричард повернул голову. Его глаза, полные затаенной боли, встретились со взглядом Уорбертона.

– О? Так значит, вы?..

– Не я, сэр. Я дал слово его светлости. Все эти годы я молчал ради вашего отца – теперь буду молчать ради него.

Голос его сорвался.

– Вы… так привязаны к Джону? – Ричард говорил по-прежнему апатично и устало.

– Привязан?! Боже правый, мастер Дик, я люблю его!

– И я, – очень тихо проговорил Ричард.

Не услышав ответа, он поднял глаза:

– Вы мне не верите?

– Когда-то я был в этом уверен, сэр. Теперь!.. – Он пожал плечами.

– И все же это правда, Уорбертон. Я отдал бы все, что мог, лишь бы уничтожить события той ночи.

– Мне трудно этому поверить, сэр. От вас одного зависит, будет ли восстановлено его доброе имя. А вы молчите.

– Уорбертон, я… Ах, неужели вы думаете, что я равнодушен к тому, что Джон стал отверженным?

При виде страдания, отразившегося в серых глазах, Уорбертон немного смягчился.

– Мастер Ричард, я не хотел бы думать о вас плохо. Мастер Джон не стал мне ничего рассказывать. А вы… вы не можете мне объяснить, как получилось, что вы позволили ему взять на себя вину в вашем мошенничестве?

Ричард содрогнулся.