Я называю первое попавшееся имя.

Агентство занимает квартиру на первом этаже старого дома. Оно состоит собственно из господина Силаева, референтки девочки, двух молодых людей, очевидно брокеров, и охранника у двери. У фирмы все еще впереди.

— Так что вас интересует? — радушно спрашивает господин Силаев, как будто, укажи я сейчас на дом напротив, и он подарит его мне.

— Я не очень состоятельный человек и потому хотел бы что-нибудь попроще. Однокомнатная квартирка на первом этаже. Но это не главное. Мне нужен ваш профессиональный совет. Я бы хотел продать свою комнату в Ленинграде. К кому мне там обратиться, чтобы быстрее и без риска. Не хочется неприятностей.

— Значит, комната в Питере на квартиру здесь. А где комната?

— В центре. На Марата. Это две минуты от Московского вокзала.

— Ну, это не составит большого труда. Как быстро вы все хотите устроить?

— Как можно быстрее.

— Нет проблем, нет проблем. Только придется внести задаток и заключить договор.

— Конечно. — Я демонстративно лезу в карман и достаю бумажник. — Сколько?

— О! Это облегчает дело. Мы берем твердый процент от стоимости сделки. В вашем случае это будет… ну, сколько там квадратных метров?

— Двадцать, — говорю я твердо, — третий этаж, старый фонд.

— А там есть кто-нибудь? Чтобы осмотреть, оценить?

— Конечно. Вы дайте телефон. У вас же, очевидно, есть в Питере представительство?

— О! Мы всего лишь скромный филиал.

— Неужели?

— Наш штаб там. Когда можно осмотреть комнату?

— Мне нужно позвонить домой. Вы дайте телефон агентства и… кого спросить?

— Вот телефон. Лучше лично господина Амбарцумова. Это шеф. Ваш вопрос будет решен практически мгновенно.

— А имя?

— Леонид Сергеевич.

— Благодарю. Завтра же дам вам знать. Так что, может, задаток сейчас какой? У меня есть несколько…

— Нет, нет. У нас строгие правила. Будьте завтра с паспортом в полдень. Мы сможем посмотреть пару квартир. И завтра же заключим договор.

— Так сколько же с собой брать?

— Долларами пятьюстами располагаете?

— Ну… Можно сказать, располагаю. Хотя, я думал, это несколько меньше. Располагаю.

— Так до завтра.

Старик знал, что такое смерть. Легко и непринужденно она забирала его товарищей. Каждый раз он слышал как будто хрустальный звон. Шарики хрустальные сталкивались где-то высоко, в небе, ветерок пролетал. Это Тот, кто наверху, подавал ему знак. Зачем он выбрал именно его, Старик не знал. Как не знал того, зачем ему дано столько жить. Выступы, впадины…

Франк захватил городок, как и договаривались. 30 ноября. Банки, полиция, почта, фабричка. Но мы тогда задержались. На два дня. Наши держались около полутора суток. Потом их начали бить. Улочки пыльные, солнечные, проходные дворы. Везде лежали трупы. На площади, на рынке, среди апельсинов в садах, на побережье. Франк отстреливался среди дюн, куда его загнали коммандос. Потом они принялись за нас.

Болото и манговые заросли. Иногда ил не отпускал. Тогда приходилось бросать ящики, еду патроны. Смрад болотный и жалящие твари. На территории сахарного завода мы сделали привал. И здесь нас стали уничтожать. Мы падали, ползли, а пули нас все равно находили. Нас уничтожали как червяков. Никто и не отстреливался. Нужно было бежать назад, в тростник. Арбентос, Фаустино… Нас осталось всего пятеро. Я оглох совершенно. Это хрустальные колокольчики прорвали тонкую оболочку этого мира, и от звездной тишины я и оглох.