Через некоторое время в окрестностях появились зверье и птица. Мы думали, что Валя, как мы его называли, будет для нас проводником, но он наотрез отказывался, а через некоторое время мы уже сами вовсю били и олешку, и глухарей. Звери поразительно чувствовали смерть. Случаи подрыва на минных полях были редкими. Существовало еще и два кольца термодатчиков и фотоэлементов, перекрывавших значительную часть выходов с объекта. Здесь сигналы на пульт поступали так часто, что со временем наряды перестали выезжать. Ограничивались разовыми проверками. Человеку отсюда путь был заказан.

Я любил Испанию заочно. И кубари лейтенантские, что оставались в Союзе, и покров тайны. А там Эстремадур, Каталония. Испанские имена как музыка. Валя рассказывать про свою родину не любил. Посмеиваясь, объяснял, что родина его теперь здесь. Возле водоема номер четыре. Однажды я его достал. Он тогда уже сносно мог изъясняться по русски. Наверное, шок проходил и он вспоминал язык. Но с памятью у него было не все в порядке. Я спросил, был ли он в Мадриде, он кивнул согласно. Расскажи, Валя. Оказалось, что я мог бы побольше рассказать про этот город. Я возгордился. Может быть, когда закончим тут работу и вернемся на большую землю, удастся побывать в Мадриде. Лишь много позже я понял, что в Мадриде Валя не был никогда.

Естественно, он был маленьким, семь лет, когда его вывезли в Союз. Он мог помнить только город своего детства. Барселону, дом, где родился, улицу.

Развлечений у нас было немного. Примерно год его никто не трогал, только делали анализы и раза три было полное обследование. Потом он попросил работу. В списке группы его специализация не стояла. Мы знали, что он не технарь, врач. Занимался на каком-то семинаре и попал с ребятами. Предложили ему работать в больничке. Странным он оказался врачом. Дело, по словам нашего эскулапа, знал, но совершенно не знал нашей фармакологии. То есть иностранные препараты знал блистательно, а с нашими были проблемы. Это списали на специфику обучения. Ведь после молодые люди должны были вернуться в Европу. Когда-нибудь. Здоровье у нас на первых порах было богатырским. Работы Вале не находилось особой, тем более что как пострадавшему на аварии ему была положена огромная правительственная пенсия, которая исправно переводилась. На кой она ему тут?

Прошел еще год, и Валя закручинился. Перспектива оставаться здесь далее не прельщала его. Мы люди служивые и знали, на что шли. Но знали, как оказалось, не все.

На дни рождения собирались по квартирам. Этот дом огромный достался ему, как уникальному человеку, пережившему незнамо что. Чистота эксперимента требовалась, да и не хотел никто здесь селиться. Пред рассудки. Боялись какого-то излучения, которое исходит от Старика. Никакого излучения, естественно, не было, но он так и остался один. На свой день рождения он нас не приглашал, но существовал единый список, составленный по личным делам. И однажды, в августе, мы к нему нагрянули.

— Так расскажи про Барселону… Валентина усмехнулся, но как-то криво.

— Я расскажу вам про другой город. Тот, где я родился, слишком мал и неинтересен.

— Ничего себе, неинтересен.

— Слушайте, камрады, историю про город чудесный и красивый. Жители называют там себя портъенос. Этот город привозили на кораблях многие поколения эмигрантов.