Сейчас, Сидя на покинутом, заброшенном богами капище, глядя на востер из мстительно срубленных идолов, он, Ратень, волхв Славич по второму, тайному имени, начинал, кажется, догадываться, что имел в виду старый кудесник, толкуя ему, молодому, о сокровенном…

И рыжий огонь все веселее, все радостнее плясал на дереве, и ему самому становилось спокойнее и легче…

Нет, это, конечно, не новость, что смерти нет как нет, думал Ратень, глядя на веселые языки пламени, облизывающие опозоренные чуры. Диво в том, что ум человеческий никак не может по-настоящему ухватить эту мысль во всей ее необъятности! Слишком большая мысль, чтобы ухватить ее запросто, божественная мысль…

Вот о чем рассказывал ему старик-волхв многие лета назад…

— Ратень?! Ты где?! Отзовись! — неожиданно услышал он.

Сельга! Откуда она?!

От звука ее голоса он вскочил, словно студеной водой окатили. Выбежал за частокол.

Увидел ее.

Сельга была одна. Стояла на краю поляны, улыбалась ему своей задумчивой полуулыбкой. Щурила синие пронзительные глаза на яркий свет златоликого Хорса. Тот, словно отвечая красавице, слепящим ореолом высвечивал всю ее тонкую, натянутую, как тетива, фигурку, туго забранную поверх вышитой рубахи широким, изукрашенным бисером поясом. Шаловливыми бликами играл на голых точеных ногах, открытых чуть выше круглых колен и лишь внизу, по щиколотки, обутых в кожаные постолы. Малый ветрович, тоже ласкаясь к деве, шевелил мягкие кольца темных волос, прихваченных поверх бровей, разлетающихся стрелами, головным оберегом-повязкой.

Глянув на нее, волхв вздрогнул невольно, как будто по сердцу его полоснули. Дыхание перехватило в зобу, такой показалась она ему прекрасной, сотканной целиком из света и прелести, как сама Лада-богиня, сошедшая с небес на землю.

— Сельга? Ты откуда здесь? — удивился Ратень. Сам услышал, как хрипло, сдавленно прозвучал его голос.

— Так за тобой шла! — звонко сказала она. — Думала, вдруг еще не оправился до конца от хвори, вдруг чего…

— Сельга…

Он шагнул к ней. И она шагнула ему навстречу. Открыто, доверчиво смотрела глаза в глаза. Тут не то что слова, даже неслышный язык волхвов был им не нужен, чтобы понять друг друга…

10

С некоторых пор Сельга открыла в себе способность не думать о том, о чем не хочется. Просто выкинуть плохие мысли из головы, как ненужную ветошь. Словно и нет их в помине, и не тревожат они ночами, отгоняя сон…

Нет, у нее и раньше, тонконогой девчонкой, случалось похожее. Помнила до сих пор, как задумается, бывало, о чем-то важном, например о жизни богов или о причудливости устройства Яви, и понимает вдруг, что не в силах охватить разумом всего окружающего многообразия и многоцветия. Сложно устроен мир, слишком сложно для ее подрастающего разумения. Тогда, откладывая свои вопросы, она словно делала себе зарубку в памяти. Мол, потом, когда пройдет время, она еще раз подумает о том же самом. Непременно подумает и обязательно поймет все до донышка…

Но это все-таки было другое. Тогда — разумения не хватало, теперь — храбрости не находилось. Другое…

Сейчас, в сущности, понять себя было просто. Что тут понимать, если вдуматься? С одним мужиком живет, на другого зарится, только и всего. И хочет вроде бы, и не хочет, и понимает уже, что должно случиться неотвратимое. Ждет с нетерпением, только прячет это нетерпение от себя… Словно она первая этак, с удивлением, с робостью, принимает неожиданные повороты судьбы…

Рассказать кому из баб, точно от насмешек бы отбою не было. Чего думаешь, чего пугаешься травы под ногами, как глупая молодая телочка, первый раз попавшая на вольный выпас после зимовки в хлеву, сказали бы ей.