— Не трогайте, — слабым голосом попросил Нурислам Ильясович. — Это Коран.

Щавель закрыл книгу. Коран был ему неинтересен.

Скворец сноровисто перевернул матрас, промял, инородных включений не обнаружил.

Стражник с Федулом тем временем вытаскивали из-под высокой кровати чемоданы и рундуки. Тряпьё, продукты.

— Эта чего, боярин?

Раболов подтащил рыжий чемоданчик странного вида, покрытый железными лапками и металлическими финтифлюшками. Ручки у чемоданчика не было, вместо крышки откидывались борта с торцов. Находку угнездили на столе между Щавелем и басурманином. Щавель дёрнул за лапки, они отщёлкнулись, выпустили крючки. Распахнулся чемоданный зев, из недр выступила крашеная серым лаком стенка, а на ней чёрные круглые ручки, окошко за стеклом и маленькие резиновые кругляши.

— Какой-то девайс? — зачарованно прошептал Федул.

— Что скажешь? — спросил Щавель у хозяина квартиры.

Басурманин грустно посмотрел на него. Он уже начал оправляться после шока.

— Тут ещё, — Скворец подал небольшую брезентовую котомку.

Старый лучник вытащил за провода два резиновых круга, соединённых гибкой стальной дугой, и за провод потоньше металлическую коробочку с рычажком, снабжённым на конце латунной кнопкой.

— О, как!

— Учебное пособие по физике, — Нурислам Ильясович вздохнул. — Тащил на себе через всю Русь, но не пригодилось.

— Не пригодилось, говоришь? — Щавель дунул на крышку чемоданчика. — Пыли почти нет.

— Жена прибирается, — объяснил басурманин. — Очень она уборку любит, до веника и тряпки сама не своя.

— Лучевой антенны в комплекте нет, — заметил командир. — Жена, наверное, смела ненароком?

— Проволока же, — слабо усмехнулся Гиниятуллин. — В хозяйстве пригодится.

— Наверное, хозяйственная жена проволоку на дерево закинула, — предположил Щавель. — По дурости бабьей. А снять не смогла? Если до рассвета подождать, мы эту проволоку сможем увидеть, так?

— Так, — подтвердил Нурислам Ильясович, начавший заметно оживать.

— Ищите как следует, — скомандовал Щавель. — Или сам остальное выдашь? — обратился он к басурманин и заверил: — На суде зачтётся.

Гиниятуллин отвернулся.

— Нечего мне выдавать, — буркнул он себе под ноги.

Щавель кинул тумблер в положение «ВКЛ», стрелка в окошечке прыгнула было вперёд, но вернулась к нижней отметке. Командир откинул заднюю крышку, вытащил пару чёрных коробочек с четырьмя железными винтами и двумя пробочками. Придвинул к лампе, осмотрел, понюхал, осторожно потряс.

— Аккумуляторы полны, щёлочь свежая. Давно, говоришь, на связь выходил?

— Вы не так поняли. Это какая-то ошибка, — злобно сказал Гиниятуллин, продолжая смотреть в пол.

— Основная ошибка, — Щавель говорил наставительно, как учитель тупому школяру. — На которой образованный класс претыкается по жизни, это считать, что все вокруг дикари и ни в чём не смыслят.

Губы басурманина беззвучно шевелились. Должно быть, колдовал, чтобы обрести силы или отвести шмонщикам глаза от остального палева.