Нахмурившись, Роберт отступил на несколько шагов, придирчиво осматривая, не осталось ли где больших щелей.

– Это конец? – спросила Кейт.

– Работы – да. Надеюсь, ты ее имела в виду, а не наши бренные тела, – хмыкнул он и двинулся к огню. – До чего же приятно, что костер уже горит. – Он обернулся в ее сторону. – Должен признать, что ты оказалась очень хорошим помощником. Такого вряд ли еще где сыщешь.

Хотя она продрогла до костей и едва держалась на ногах от усталости, в груди у нее вспыхнула искорка гордости и радости.

– И ты тоже молодец!

Он только усмехнулся и, присев, вытянул руки над огнем.

Кейт тоже подошла к костру и попыталась согреть ничего не чувствующие руки.

– Странно. Отчего я не ощущаю тепла?

Роберт взглянул на ее руки, и лицо его окаменело.

– У тебя все ладони изодраны в кровь. Ты потеряла перчатки?

Кейт пожала плечами.

– Они порвались о колючки. Пришлось снять и выбросить. Ничего страшного.

Он дотронулся до самой глубокой царапины.

– Что-нибудь чувствуешь?

Она покачала головой.

– Господи! – Роберт усадил ее перед костром и опустился рядом на колени. Сбросив свои тяжелые кожаные рукавицы, он схватил ее правую руку и принялся растирать изо всех сил.

– Что ты делаешь? – попыталась высвободиться Кейт.

– Сиди спокойно! Не мешай! – процедил он сквозь зубы. – Ты отморозила руки. Счастье, если они отойдут. Ничего не могу понять! Почему ты не пошла в пещеру, как я тебе велел!

– Я была нужна тебе. Откуда мне знать, что можно так быстро обморозиться? В наших местах никогда не бывало таких холодов. А что – обязательно так грубо тереть? Мне становится больно.

– Это хорошо! – сказал он, продолжая растирать ее руку с такой же силой, что и прежде.

Кожа начала гореть. Боль становилась такой нестерпимой, что у Кейт на глаза навернулись слезы.

– Может, уже хватит?

Он отпустил одну руку и взялся за другую.

– Чувствуешь что-нибудь?

– Немного.

– Когда станет больно, скажешь.

Первое покалывание она ощутила довольно быстро, но по-настоящему боль пришла только через несколько минут.

– Вот сейчас больно!

– Все пальцы ощущают боль?

Слезы текли по ее щекам, и Кейт не могла остановить их.

– Большой палец пока еще не чувствуется.

Он перехватил руку и начал растирать только большой и указательный пальцы, возвращая их к жизни.

Глядя на ее залитое слезами лицо, Роберт хрипло сказал:

– Я знаю, как это больно. Но по-другому не получится.

– Понимаю. – Она вытерла слезы тыльной стороной ладони. – Сама не знаю, что это со мной. Обычно я никогда не плачу из-за таких пустяков.

– Ничего себе – пустяки! Я сам не раз отмораживал руки. – Он взял чистое одеяло из стопки, сложенной Гэвином у стены, и расстелил его у костра.

– Ложись, отдыхай.

– Только сначала посмотрю, как лошади.

– Я сам посмотрю.

– Ты устал не меньше меня.

Не обращая внимания на ее протест, Роберт прошел к тому месту, где сгрудились животные.

Завернувшись в одеяло, Кейт затуманившимся взором смотрела, как Роберт, двигаясь с той же уверенностью и спокойствием, с каким он начал рубить сучья, осторожно потрогал колени у Вороного.

«Я сам перережу ему горло».

Но все же он не стал делать этого, а постарался приложить все силы, чтобы спасти его и помочь Кейт, рискуя при этом собственной жизнью.