Хейвен прикажет пилотам и страже подойти к воротам для получения инструкций лично от вас. Но это в том случае, если вы окажете нам содействие. В противном случае нам придется их уничтожить.

– Из башенных орудий, – продолжил его мысль Эрхардт.

– Или оружием пропускного коридора. Но я все же не хотел бы устраивать бессмысленное кровопролитие.

Эрхардт ничего не ответил. Двери лифта открылись, и все трое вышли в коридор. Через открытые двери главного входа он видел ходивших по двору солдат. Четверо охранников отдали коменданту честь, и в мозгу его снова возникло несколько безумных планов, начиная от незаметной подачи условного знака и кончая тем, чтобы броситься во двор, призывая всех тут же пожертвовать собой. Но теперь Эрхардт уже понимал, что это бессмысленно.

Спецназовцы захватили управление всеми системами тюрьмы, и попусту бросаться чужими жизнями – это уже не лояльность, а, скорее, просто глупость. Лучше занять позицию пассивного подчинения и хорошенько все запомнить.

Пятнадцать минут спустя транспортные катера, так и не высадив пассажиров, плавно поднялись с тюремного двора, пилотируемые двумя спецназовцами. Прижатый к стене караулки толпой неистово матерящихся солдат, Эрхардт наблюдал через зарешеченное окно, как они удаляются на запад. Эмоциональный шок уже почти прошел, и комендант с горечью думал о своем поражении и полном крахе дальнейшей карьеры. И все же где‑то в глубине души он искренне восхищался мужеством и мастерством этих «черных воротников».

Однако он сильно сомневался, что префект Апостолерис разделит его восхищение.

Глава 21

Первым ощущением Йенсена, мучительно приходившего в себя, была боль.

Но боль не от ожогов и травм, полученных в бою и во время катастрофы.

Что‑то со страшной силой сжимало его лоб, и казалось, будто кто‑то яростно давит большими пальцами на глаза. Ощущение не было знакомым, но Йенсен понял, что с ним пытались проделать, еще до того, как окончательно пришел в себя.

Помещение, где он очнулся, оказалось именно таким, как спецназовец и ожидал увидеть. Маленькая, слабо освещенная комната без окон представляла из себя точную копию камеры допросов Службы Безопасности Плинри.

Йенсен убедился, что он раздет догола и прочно привязан к жесткому стулу особой конструкции. Его руки оказались разведены в стороны и зафиксированы на подвижных подлокотниках, что облегчало доступ к венам. На некоторых частях тела Йенсен увидел прикрепленные провода и какие‑то трубки, а прямо перед ним стояли двое в серо‑зеленой форме.

– Кажется, он пришел в сознание, – услышал спецназовец знакомый голос.

Усилием воли Йенсен заставил себя поднять голову и сфокусировать зрение на лицах стоявших в комнате людей.

– А… Да это же префект Гарвей, – хрипло прошептал он.

Дождавшись, пока слюна хоть немного смочит опухший язык, он попытался говорить более внятно: – И что же привело вас на Аргент?

Гарвей холодно смотрел ему в глаза.

– Здравствуйте, Йенсен. Сразу вопрос на засыпку: как долго вы собираетесь прожить?

– Спасибо за заботу. Теперь, думаю, уже не очень долго, – он попытался осклабиться, но это лишь усилило пульсирующую боль. – Как я понял, с верифином у вас вышел небольшой прокол?

Выражение лица Гарвея не изменилось, но человек, стоявший рядом с ним, нахмурился. Йенсен перевел взгляд на него.

– Не расслышал вашего имени…

– Префект Апостолерис, – рявкнул тот. – И советую вам немного прикусить язык, – он нервно дернул плечом и засунул руки в карманы кителя.

– Я вымету всю вашу банду с планеты, и черт с ними, с потерями!

«Довольно сильное возбуждение», – отметил Йенсен.