– …О да! Мы с Тарди познакомились еще до войны. – Он знал все винокуренные заводы в Капстоне. Мы воровали оттуда виски и делали из них горючее для наших тарантаек. Лейт? Нет, до амнистии я с ними не встречался.

– …Мне кажется, Лейт и Додс служили в соседних подразделениях, где‑то в районе Нью‑Карачи. Я познакомился с ними уже в поместье.

– …Додс всегда был загадочной личностью. Никогда не совершал с нами рискованных вылазок. Когда‑то он надышался нервно‑паралитического газа и с тех пор немного утратил боевой дух. Но все равно, парень он ловкий. С Лейтом они вроде бы приятели. Лейта‑то я давно знаю, вместе сидели на допросах у колли.

И так далее, и в таком же духе. В конце концов Кейн пришел к выводу, что никто толком не знает, чем, собственно, занимались Додс с Лейтом до и после войны.

В принципе, ничего удивительного в этом открытии не было.

Первоначально, как он помнил, на Плинри находилось три сотни спецназовцев, то есть двадцать пять стандартных команд по двенадцать человек в каждой. В живых остались всего тридцать один человек, и естественно, каждый второй мог быть единственным оставшимся из своего подразделения. Однако эти выводы ничуть не успокаивали Кейна, и он все чаще задавался вопросом: почему Лейт отказался обсуждать с ним особое задание Додса?

До Аргента оставалось еще три дня пути, когда Кейн закончил расшифровку записки и заложил в особый мыслительный файл восемь основных координат: шесть пространственных и две темпоральных. Можно было бы сказать, что он их просто запомнил. Но запоминание это было совершенно особого рода. Еще на Земле руководство Сопротивления постаралось сделать так, чтобы Кейн прошел усиленную психологическую подготовку. Поэтому теперь он прекрасно владел своей психикой на всех уровнях – от сознания до глубоких слоев подсознания. В течение шести часов, находясь в состоянии самогипноза, Кейн прятал модель, состоящую из восьми полученных им цифр, в самый дальний угол памяти, практически уже на уровень бессознательного. И теперь извлечь их оттуда можно было только с помощью особого символа воспоминания простейшего образа, который заставлял модель функционировать и делал ее осознанной. Однако символ этот был известен только единственному существу во всей вселенной – самому Кейну, и никакое психозондирование, никакие химические препараты не могли бы разгрести груду ментальных блоков, которые Кейн нагромоздил поверх этих цифр.

Вспомнить их мог только он сам, причем, находясь в здравом уме, и имея на то желание. Так что теперь ни Лейт, ни кто‑либо другой не узнают координаты без его на то согласия.

Аргент представлял собой яркую точку прямо по курсу, когда товарняк вышел из подпространства. Челси Йенсен, пилотировавший корабль, установил компьютер в режим разработки Кривой сближения и набрал на клавиатуре схематическое изображение системы. Он подошел к дисплею и указал на экран.

– Вот эта – Аргент. Вторая планета системы, третий или четвертый мир земного типа в империи. Настоящая сокровищница минералов. До войны Аргент был баснословно, просто даже до неприличия, богат.

Кейн внимательно изучал схему, включавшую еще двенадцать планет и кольцо какой‑то дымки.

– А это что? – спросил он.