После того, как погасла «корона», стало совсем темно. Первые звезды высыпали на темном небосводе. Воздух касался кожи леденящим осенним дыханием. Ехать наобум стало опасно. Пришлось останавливаться, даря преследователям прекрасную возможность наверстать упущенный шанс. Впрочем, подобраться к ним незамеченными было не так-то просто, если только не иметь при себе приборов ночного видения или тепловизоров. Первые еще попадались иногда, а вторые являлись чрезвычайной экзотикой.

На стороне экипажа паровоза был и тот факт, что они могли не прятаться под зонтик гасителя черного спектра, чего преследователи позволить себе не могли. В этих местах нормальный человек мог выдержать без гасителя, алкоголя или наркотиков минуты, после чего начинался неконтролируемый припадок страха, оканчивающийся исчезновением. Вряд ли стоило ожидать пешего нападения. А на машинах подкрасться бесшумно было невозможно.

Тем не менее, экипаж паровоза ночевать на платформе не стал. Отошли от него на пару сотен метров и улеглись в канаве, чтобы не светиться в случае, если у неприятеля все-таки окажется тепловизор. Первым дежурил Макар. Максим еще был слаб после ранения, и едва волочил ноги. Он уснул, еле успев забраться в спальный мешок. Истощенный восстановлением организм жаждал отдыха. Потом заступил Николай. Он-то и услышал шум двигателей, который принес издалека свежий ночной ветерок.

Машины передвигались без света. Видимо, у них был прибор, помогающий видеть в темноте, иначе даже для багги пересеченная местность в этих местах, изрытая оврагами, могла стать непреодолимым препятствием. Машины приближались с северной стороны, противоположной той, в которой спрятался экипаж паровоза. Николай решил, что они уже могли видеть в свои приборы силуэт одиноко стоящей платформы, или же тепловое пятно остывающего котла.

— Макар, Максим, — разбудил Николай товарищей. — У нас гости.

Максим проснулся с трудом и долго приходил в себя.

— Кто? — спросил он спросонья.

— Не представились, — ответил Николай. — Как бы взрывчатку не заложили под бронепоезд. Я пойду, залягу под него.

Он собрался уходить.

— Погоди, не видно же ничего, — остановил его Максим. — Положат, и не увидим, откуда.

— А тут не положат?

Максим заметался, не зная, что предпринять. Жертвовать паровозом не хотелось, как и своей жизнью, и целью экспедиции. Явно противник ждать утра не станет, попытается застать врасплох ночью.

— Ладно, Николай, иди к паровозу, но из-за насыпи не высовывайся. Услышишь шум — стреляй наудачу, а мы с Макаром заляжем рядом, будем стрелять по вспышкам.

— Так себе план, — прокомментировал командир бронепоезда идею Максима. — Но другого нет. Через час рассвет начнется, хорошо бы продержаться.

Николай, пригнувшись, поспешил к паровозу напрямую. Максим с Макаром пошли под углом, чтобы занять позицию метрах в пятидесяти от него. Под утро ночь всегда становилась темнее. Не видно, хоть глаз коли. Как ни прислушивался Максим к звукам, надеясь услышать бряцанье оружия или топот шагов, но ничего, кроме шума дикой природы, не услышал. К утру на землю лег иней. От промозглого холода зуб не попадал на зуб. Трясло, как лихорадке, выворачивая внутренности.

Заалел рассвет, наполняя воздух светом. Прошло минут десять, прежде чем стало немного светлее. Степь подернулась низко лежащим плотным слоем тумана, образовавшегося на границе теплой почвы и холодного воздуха. Максим вскинул автомат и посмотрел вдаль, в ту сторону, где Николай слышал шум двигателя. Он увидел в полукилометре легкий грузовик с установленной в кузове спаренной зенитной установкой. Ее стволы были повернуты не в сторону паровоза, а на восток, откуда они недавно приехали. Тех машин, что преследовали их вчера, Максим не увидел.