— Вы хотите побыть одна? И стесняетесь сказать мне, что я лишний?

— Какой вы глупый, Алеша. Идемте же, перекусим, отдохнем.

Она повела его за рукав в гостиную. Увидев стол, он зажмурился.

— Прямо как тогда, помните, в первый день…

— Отведаете — скажете. Тогда Клава готовила, а сегодня я. Только сначала помойте руки.

Она воспользовалась этим моментом и разожгла курения. Гостиная стала наполняться сладким запахом вербены.

Положив Алексею полную тарелку салата и пару ломтиков колбасы, она молча, с легкой улыбкой смотрела, как он ест.

— Вкусно? Что же вы хозяйку не похвалите?

— М-м-м… Божественно. Так вкусно, что и не оторваться.

— Еще?

— А что же вы сами-то не едите?

— Сейчас. Просто мне приятно на вас смотреть. Ваш аппетит — лучшая мне похвала… Ой!

— Что с вами?

— Пустяки… Кажется, соринка в глаз попала. Вы не посмотрите?

— Сейчас, сейчас… — Алексей поднялся, подошел к ней и заглянул в глаза, направленные прямо на закатное солнце, бьющее в окно.

— Что там?

Алексей сглотнул и хрипло промолвил:

— В… в каком глазу?

— В правом.

Глаза светло-карие, почти золотые, в них искорки и бездонность… — Видно что-нибудь?

— С-сейчас.

И не сводя взгляда с ее глаз, Алексей стал судорожно нащупывать на столе салфетку.

— Вы веко мне, пожалуйста, отогните. Верхнее правое.

Алексей робко дотронулся до века. Верхнего. Только левого.

— Нет же, правого… Хотя, погодите, кажется, все. Проморгалась. Простите. Откройте, пожалуйста, шампанское.

Пробка стрельнула в потолок, но вино не успело нагреться, и струя пены не била из бутылки.

— Я хочу выпить за вас, — сказала она.

— Почему за меня?

— За самого нового члена нашей семьи.

— Тогда я выпью за вас.

— Почему за меня?

— За самого прекрасного члена семьи! «Начал говорить комплименты. Осваивается. Успокаивается. Это хорошо. Все время держать его на большом накале нельзя. До жаркого ослабим вожжи. Но «глаза в глаза» не забывать…»

— Алеша, вы свою маму помните хорошо?

— Конечно. Она умерла в войну. Даже не от болезни, а от недоедания, сырости, нехватки лекарств. Тогда мы, гражданские, почти безвылазно по подвалам сидели. От Квантунской армии скрывались. Потом многие и от наших прятались. Но не мы… Мама была тихая, спокойная. Отец разойдется, бывало, начнет руками махать. А мама только посмотрит на него — он тут же присмиреет. Руки у нее все время что-то делали — вязали, штопали, стряпали…

Он опустил взгляд в тарелку и начал добирать остатки салата. Уже медленно, утолив первый голод. Ада поднялась.

— Алеша, я пластинку поставлю. Вы не возражаете? Пусть играет тихонечко.

— Если хотите, можно и громко.

— Нет, хочу тихо. — Она поставила пластинку, и полились чуть слышные звуки. — А мы будем разговаривать… Да вы курите, не стесняйтесь. Вот вам пепельница. Я тоже закурю. Только не вашу «Звездочку». Сейчас, у Севы в кабинете…

Она чуть-чуть прибавила звук и вышла. По дороге взглянула на себя в зеркало. Неплохо. Но темп не терять.

— О-о, «Кэмел», — протянул Алексей, когда Ада вернулась в гостиную с пачкой сигарет. — Я в Харбине гимназистом с них начинал. Был у нас в классе такой Парулава.