— Тюкавкин, — представился гость, обхватив руку Алексея уже двумя руками. — Бухгалтер УРСа.

— Захаржевский, — в тон ему сказал Алексей и покачнулся.

— А это мой сослуживец, Дулев Джон Терентьевич, бригадир погрузо-разгрузочной бригады того же УРСа, — Тюкавкин показал на громилу, сидевшего совершенно неподвижно.

— Назван в честь Джона Рида, выдающегося пролетарского писателя Америки, — членораздельно произнес громила и тут же уронил голову на стол.

— Валенька, нам бы еще стульчик и приборчик для товарища, — сказал Тюкавкин. Валька хихикнула.

— Бесполезно, — заметил Алексей. — Набралась, как сука.

— Сам сука, — вдруг сказала Валька.

Алексей от неожиданности икнул. Тюкавкин потянулся к громиле и внезапно резко дернул его за волосы. Тот поднял голову.

— Ты, Джон Терентьевич, иди-ка вон на лавочке отдохни. А мы с товарищем посидим-потолкуем…

Громила встал, четко прошагал к лавке и упал на нее лицом вниз. Алексей тут же сел на его место.

Пластинка кончилась, и моментально встрепенулась Валька.

— Алешенька, а нам товарищ Тюкавкин патефон подарили, — радостно сообщила она.

— Стакан лучше давай и тарелку! — пробурчал он.

— Я танцевать хочу! — отозвалась она и, держась за шкаф, встала. — В парке Чаир распускаются ро-озы! Поставьте, а?

— Я те поставлю! — пообещал Алексей. — Стакан тащи!

— А вон тут чашечка стоит, — сказал Тюкавкин. — Из нее не пил никто. Валенька чаю захотела, достала, а потом и забыла…

— Наливай! — махнул рукой Алексей. — Со знакомством!

— Очень приятно! — сказал Тюкавкин и вылил всю водку из оставшейся бутылки в чашку Алексея.

— А себе-то? — качая головой, спросил Алексей.

— Да, проявили, так сказать, нетвердость руки. — Тюкавкин вздохнул, нагнулся под стол и вынырнул с новой бутылкой.

Валька, пытаясь завести патефон, споткнулась об него, расколотила пластинку и разревелась.

— Да ладно тебе. — Алексей вдруг сменил гнев на милость. — Я завтра новую куплю. Садись, выпей с нами.

— Женское общество украшает коллектив, — высказался Тюкавкин, наливая и ей.

Выпили. Валька даже, кажется, протрезвела маленько, слазала на полку, достала еще огурчиков и хлеба на закуску. На большее ее, правда, не хватило. Она, держась за стену, доползла до лежанки и свалилась поперек нее. Алексей ломанулся было вслед за ней, но врезался в шкаф, сверху что-то упало и звякнуло. Алексей пожал плечами и вновь уселся на стул.

— А вы, значит, как нам Валенька докладывала, музыкальный работник? — осведомился Тюкавкин, наливая еще по одной.

— Да. Пианист. — Для большей убедительности Алексей поболтал в воздухе пальцами.

— Почетный труд, — сказал Тюкавкин. — У нас всякий труд почетен. Я лично больше уважаю труд умственный, как то: работник культуры, образования или, допустим, финансово-учетного фронта…

Алексея качало на волнах этого липучего голоса, то унося в беспамятство, то возвращая сюда, на шаткий стул у пьяного стола. Качало, качало, убаюкивало…

Резко накренило и грохнуло… Алексей дернулся и протрезвел мгновенно.

На него, обходя стол, кошачьим шагом надвигался товарищ Тюкавкин, держа в руке сточенную финку, которую Валька использовала для резки хлеба.

— Ш-шпион! — шипел Тюкавкин.