— Ага! — радостно согласился Ванечка. — Давай-ка гитару!

— Подождешь, Бетховен. Только струны рвать умеешь. — И Ник плавным жестом поднял гитару, просунул шею под ремешок и прошелся большим пальцем по струнам.

— Вновь эти пьяные ночи, — начал он, и остальные тихонечко подхватили:

Только на сердце печаль.

Или забыть ты не хочешь,

Или ушедшего жаль.

Сердце терзаться устало.

В жизни все тлен и обман.

Дрогнет в руке исхудалой

Полный до края стакан.

Пели тихо, дрожащими голосами.

Припев же и Ленька, и Ник, и Ванечка грянули, как строевую песню:

Эх, черт возьми, гусар,

Страшней нет женских чар -

В глазах любовь, а в сердце их обман.

Ты чарку осуши да за пропой души,

А дальше смех, и слезы, и туман…*

<Текст А. Янковского и В. Волконского. Примеч. автора>

— Эй, а чарка-то где? — крикнул Ник. — Кто у нас виночерпий? Фаллос, ядрен батон!..

— Чарку еще заработать надо, — послышалось со стороны озера. — За дело, молодежь.

— Поль! — воскликнули все разом.

— Поймал чего-нибудь? — спросила Елка.

— Ну, у нас тут не рыбалка, а пикник, — сказал Поль, выходя из озерного тумана. — Снастей настоящих не взял… Но кое-что есть. — Он вывернул на землю рядом с клеенкой большой парусиновый мешок. — Вот, плотвы десятка полтора, окушки, один шальной сижок, правда, мелкий. На уху хватит. Так что, Елка, Раф, ножи в зубы и чистить. Я с вами. Ванечка дровишками займется. Ник за повара — воды в котелок и прочее. Сам знаешь.

— Знаю, — сказал Ник и пошел с котелком к озеру.

Поль был выше остальных, шире в плечах и явно постарше. Всякий, посмотрев на него рядом с Елкой — Еленой, решил бы, что это ее старший брат — и оказался бы совершенно прав. Как-то давно уже сложилось так, что в школе он больше водился с Елкиными одноклассниками, а точнее, с этими «тремя мушкетерами», с которыми сдружилась Елка. Эти в отличие от его собственных одноклассников и взрослых знакомых не заискивали перед ним из-за высокого поста отца, не подличали, не набивали себе цену. Они просто принимали его старшинство, слушались, как естественного вожака-и только. Собственно, сама идея этого велосипедного похода на следующий же день после выпускного вечера Елкиного класса принадлежала ему, и маршрут тоже разработал он. Он привел их, сюда, в одно из любимых своих мест на Карельском перешейке, всего лишь в двадцати с небольшим километрах от Горьковской — и почти не тронутое человеком. Тут между сопок протянулось целое ожерелье небольших озер, и некоторые из них соединялись протоками. На одну из таких проток он и пошел ловить рыбу, оставив «салажат» у озера. Ему, студенту-геофизику третьего курса, было с друзьями Елки легко и забавно. Каждый из них напоминал ему кого-то из животного царства. Ленька Рафалович походил на подрастающего гималайского медвежонка, Ник Захаржевский — на попугая, а Ванечка — на ежика. А Поль очень любил животных, как иногда ему казалось, больше, чем людей.

Они почистили, выпотрошили рыбу, поднесли ее к костру и сели в кружок, наблюдая за тем, как колдует над кипящим котелком Ник, подбрасывая какие-то ароматные специи из пакетиков, специально привезенных из дому на такой случай.

— Из меня, наверное, получился бы неплохой повар, — говорил он, помешивая уху. — Но вот ведь, не хочу следовать призванию.