На другой день, в среду, он не появился. Таня пришла с работы, быстренько перекусила и выбежала в коридор, откуда была видна вся улица, и целый час смотрела в окно. Потом вернулась в «келью» и села играть в шашки с Олей…

Не пришел он и в четверг. Вечером Таня пошла к Нинке, хлопнула целый стакан портвейна и разревелась. И в пятницу не пришел. Таня обреченно успокоилась. Когда в субботу, отоспавшись после трудовой недели, она вышла в угловой гастроном за сыром, на другой стороне улицы послышался автомобильный гудок. Она не оглянулась.

— Таня!

Она обернулась. У раскрытой дверцы красных «Жигулей» стоял Ковалев, улыбался ей, махал рукой. Она побежала к нему.

— Извини меня, я был очень занят эти дни, — сказал он, протягивая ей руку. — Садись. Сегодня у нас по плану Пушкин.

— Ой, а я не одета…

Он внимательно осмотрел ее наряд.

— Для загородной поездки сойдет, — сказал он. Потом были поездки в Петергоф на катере, в Павловск, прогулки на острова, Эрмитаж, Русский музей, походы в оперу, в драму. Всякий раз Ковалев интересовался ее впечатлениями, внимательно выслушивал, с чем-то соглашался, кое-где возражал, мягко, но настойчиво поправлял ее выговор.

— В провинции образная и богатая речь, — говорил он. — Но ты живешь в Питере и старайся говорить чисто. В Ленинграде русский самый литературный.

Он умудрился ни разу не обидеть ее своими поправками. Таня решила, что он, скорее всего, педагог.

Как-то в начале июля он сказал:

— Завтра я покажу тебе мое любимое место. Заеду пораньше, часикам к восьми. Возьми с собой купальник и полотенце.

Они выехали из города и направились по Приморскому шоссе в сторону Зеленогорска. Таня в этих местах не была ни разу. Они миновали Зеленогорск, Ушково, свернули у Черной речки.

— Куда мы? — спросила Таня.

— На озеро.

Через двадцать минут они свернули прямо в лес и, проехав еще с полкилометра по кочкам, остановились на высоком берегу.

Это озерцо совсем не походило на валдайские. Расположенное в глубокой котловине, похожей на гигантскую воронку от взрыва, оно было удивительно прозрачным. Сверху песчаное дно просматривалось в любой его точке. На крутом берегу никого не было, только на противоположной стороне бегали дети.

— Пионеры, — сказал Ковалев. — Тут лагерь недалеко.

Он взял с собой подстилку и полотенце и начал спускаться. Таня направилась за ним.

Дно резко уходило вниз. Ступив шаг, Таня ойкнула и провалилась в холодную воду с головой.

— Холодно? — крикнул спереди Ковалев. — Ничего, сейчас привыкнешь.

Сильными, энергичными гребками он поплыл на середину озера. Таня за ним не последовала. На воде она держалась неплохо, но быстро плавать не умела. Она поплыла вдоль берега, и уже после первых гребков чувство холода ушло.

Она вышла на берег, вытерлась и легла на подстилку под сосной, дожидаясь Ковалева. Руки ее раскинулись по мягкому мху. Она погладила мох, и ее рука уткнулась во что-то твердое. Она вытащила наполовину вросшую в мох почерневшую дощечку. На ней было вырезано в столбик:

НЗ

ПЧ

ИЛ

ЕЧ

ЛР

Один за всех Все за одного.

— Уф-ф! — Вышедший из воды Ковалев принялся энергично растираться. — Водичка замечательная! Тебе нравится?

— Очень! Смотрите, что я нашла.

— Мушкетерский девиз, — сказал Ковалев, рассматривая дощечку. — Пионеры развлекались или отдыхающие.