Мама

* * *

Мишелю и Илане Сомо

ТАРНАЗ, 7,

Иерусалим

Здравствуйте Мишель, Илана

и сладкая моя Ифат!

Я получил ваше письмо и деньги. Напрасно вы так беспокоитесь и устроили вокруг меня весь этот шум. Я в порядке на все сто и беспокоится вам нечего. Твои споры Мишель вызывают у меня головную боль и я решил покончить с этим. Около шестидесяти процентов того что ты мне написал я вобщем-то принимаю, кроме стихов из Писания и прочего, а примерно процентов тридцать я вообще не понял: чего ты от меня хочешь? Ты славный человек Мишель, но начисто сбит с панталыку этой своей религией и политикой. Самое лучшее для тебя сичас побыть в Париже, получить там полный кайф. Воспользуйся случаем проведи замечательно время да успокойся от своих «освабождений». К твоему сведению звезды не говорят ничего не читают маралей и все такое. Только необычайно успокаивают душу. Я учусь грамотно писать у одной девушки тут у нас, а по субботам мы все равно почти не работаем, так что деньги я принял. И чтобы ты знал я купил распылитель и косилку. Если хочешь то пришли мне еще, потому что срочно придется нам покупать какой-нибудь маленький трактор, без этого трудно продвигатся вперед. Илана ты в порядке, только знаешь что? Оставь ты чувства, слезы и всякое такое да начни что-нибудь делать. Я кладу в конверт перья павлина для Ифат, потому что от одной старушки мы получили павлина и он ходит у нас по двору.

Пока и привет от Боаза Б.

* * *

Профессору А. А. Гидону

Летний курс / политология

Принстонский университет

Принстон, Нью-Джерси, США

20.8.76, Иерусалим

Мой Алекс! Если случайно ты уже успокоился, перестал метать громы и молнии и вступил в фазу некоторого прояснения, то ты можешь найти в конце моего письма интересную идею, которую предлагаю обдумать. И напротив, если ты все еще кипишь от гнева на своего Манфреда и извергаешь этот безудержный гнев на деревья и камни, если ты все еще – в лучших татарских традициях твоего отца – исполнен жалости к самому себе, я прошу тебя терпеливо выслушать мою речь в собственную защиту.

Я легко могу догадаться, что ты сейчас думаешь обо мне. По сути, я мог бы, just for the hell of it, сочинить для тебя обвинительную речь против себя самого: старина Манфред выступит в роли «Яго для бедных», как ты сам это определил (а быть может, как раз – Яго для богатых?), этакий Макиавелли из Гейдельберга, который изменил твоему отцу с тобой, тебе – с твоей сногсшибательной бывшей женой, ей – с ее же сладеньким мужем, пока, в конце концов, завершив этот круг унижения, не изменил и Сомо – опять-таки с тобой. Закхейм-Искариот в квадрате. И не удивительно, что черный дым вырывается из твоих ноздрей и ушей. Я не забыл приступы безудержной ярости, которые охватывали тебя в детстве: ты рвал на себе волосы, разбивал вдребезги дорогие игрушки, после чего, бывало, впивался зубами в собственное запястье – так, что на нем появлялось некое подобие кровавого циферблата. По мне – ты волен множить число таких циферблатов. Либо, открыв свои кладовые, обрушить на меня все хранящиеся там проклятия – в алфавитном порядке, от «А» до «Я». Go right ahead, be my guest! Я уже достаточно привычен ко всему репертуару трех последних поколений семьи Гудонских и с удовольствием воздам тебе сторицей. Только неплохо бы тебе помнить, мой дорогой, по крайней мере – in the back of your mind, что, если бы моя умная нога не стояла на педали твоих испорченных тормозов, то уже давно раздели бы тебя донага, ободрали, как липку, лишили бы всего имущества и отправили гнить в ближайший приют. Более того, Алекс: если бы не Манфред Грозный, все имущество твоего отца давно утекло бы сквозь его сенильные пальцы, превратилось в прах еще десять лет тому назад – ушло бы то ли на проект опреснения Мертвого моря, то ли на создание университета для бедуинских племен с преподаванием на языке идиш.