После нашей женитьбы я забеременела. Прошел еще год после рождения ребенка, прежде чем мне удалось кое-чему научить его – как, к примеру, избавиться от манер "похитителя велосипедов" в момент, когда занимаешься любовью. И когда, наконец-то, в первый раз удалось ему извлечь из меня те звуки, которые тебе удается извлекать даже при посредстве почты, – Мишель, казалось, походил на первого астронавта, ступившего на Луну: охватившая его исступленная гордость потрясла мое сердце любовью. На следующий день обуреваемый чувствами, полный восторга, Мишель не пошел на работу. Он отправился к брату, чтобы одолжить у него тысячу лир и купить мне летний костюм. К этому он добавил небольшой электрический миксер. Вечером приготовил в мою честь королевский ужин из четырех блюд, с бутылкой вина. Не переставая осыпал меня комплиментами и баловал нещадно. С тех пор он потихоньку совершенствуется и порой ему удается извлечь чистый звук.

Ты успокоился, Алек? Появилась ли, раздвинув твои губы, улыбка вампира? Посверкивают ли белые клыки в мерцающем свете огня? Взметнулась ли серая злоба в твоем холодном взгляде? Погоди! Мы еще не закончили. Ведь ты не достигал и никогда не достигнешь даже щиколоток Мишеля. Молчаливое уважение, Алек, восторг стыдливо благодарности вызывает в его душе мое тело перед любовью и после нее. Мечтательное сияние разливается по его лицу ночами: словно бедному ресторанному скрипачу позволили прикоснуться к скрипке Страдивари. Каждой ночью – будто это впервые в его жизни – пальцы его движутся по всему моему телу, словно удивляясь тому, что удар бича так и не обрушивается на них. А потом в свете ночника, когда встает он, чтобы подать мне сорочку, его близорукие глаза говорят мне в безмолвном восторге, как велики и возвышенны те царские милости, что обрушила я на него, недостойного. Трепетный внутренний свет, как бывает в мгновения молитвы, озаряет его лоб.

Но что может понять чешуйчатый дракон, закованный, как ты, в костяную броню, – что понимает он в милосердии, братстве, нежности? От тебя никогда ничего не было, никогда и не будет, кроме подвалов для самоистязания. Где плоть моя томится страстным желанием. Твой тропический ад. Пропитанные сыростью джунгли, клубящиеся теплом перебродившей гнили, тускло отблескивающие листвой. Где жирный дождь поднимается из земли, безнравственно истекающей плодородием, и, упершись в густую крону, возвращается вспять и стекает, прохладный, с верхушек деревьев в грязь, к загнивающим корням. Ведь это не я сорвалась и убежала. Это ты побил горшки. Я была готова – и готова по сей день – продолжать. Почему ты изгнал меня? Почему ты вверг меня в сердцевину тьмы, оставил там и убежал? И все еще прячешься от меня в своей черно-белой комнате. Ты не вернешься. Страх парализовал тебя. Измочаленный, обессиленный, дрожащий самец, скрывающийся в своей норе. Неужели дракон настолько истрепан? Такой истощенный, хилый дракончик? Вампир, набитый тряпьем? Напиши мне, где ты. Напиши, чем ты занят. И всю правду о твоем здоровье.

Плакучая ива.

* * *

Адвокату М. Закхейму

Адвокатская контора "Закхейм и Ди-Модена"

ул. Кинг Джордж, 36, Иерусалим

Лично адресату

Тель-Авив, 18.6.76

Уважаемый господин Закхейм!

В соответствии с Вашей просьбой, изложенной в телефонном разговоре, состоявшемся в начале недели, я прилетел на несколько часов в Шарм-аш-Шейх и все проверил. Кроме того, мой помощник Альберт Маймон сумел напасть на след парня и обнаружить место его пребывания до позавчерашнего дня.

Ниже приведен отчет:

В ночь с десятого на одиннадцатое июня из гражданской гавани Офиры было похищено прогулочное судно, на котором Б.