– Можно спросить тебя кое о чем?

– Спрашивай, это не стоит денег.

– Скажи: ты уже любил когда-нибудь? Я не имею в виду… постель. Ты не обязан мне отвечать.

Молчание. Помотал головой справа налево, словно отмахиваясь в отчаянии от моей глупости. А затем печально и нежно:

– Ну конечно же, любил. Ты хочешь сказать, что совсем ничего не замечала?

– Кого?

– Так ведь тебя, Илана. И его. Когда еще был вот таким маленьким и считал вас своими родителями. Я с ума сходил от ваших криков и драк. Я думал, что все это из-за меня. Откуда мне было знать. Всякий раз, когда ты кончала самоубийством и тебя увозили в больницу, я хотел убить его. Когда ты трахалась с его приятелями, я хотел подсыпать им яду. Но вместо этого я лупил каждого, кто только попадался мне под руку. Я был в каком-то отупении. Теперь я против драк, разве что нападают на меня. Тогда я даю сдачи. Теперь я за то, чтобы работать и жить спокойно. Теперь все мои заботы – о себе и о стране.

– О стране?

– А как же. Ты что, слепая? Не видишь, что делается? Все эти войны и все это дерьмо? Спорят и убивают каждый день вместо того, чтобы жить и радоваться? Надрывают сердце, да еще при этом стреляют и подкладывают бомбы. Я против всего этого. Я – истинный сионист, если тебе важно это знать.

– Ты – что?

– Сионист. Я хочу, чтобы все было хорошо. И чтобы каждый делал что-нибудь для пользы государства. Даже что-нибудь совсем маленькое, пусть всего полчаса в день – чтобы у него было чуть лучше на душе и чтобы он знал, что в нем нуждаются. У того, кто ничего не делает, тут же начинаются неприятности. Вот, к примеру, ты и твои мужья. Вы все трое вообще не знаете, что это значит – жить. То и дело поднимаете ветер вместо того, чтобы сделать что-либо путное. Включая и этого праведника со всей его гоп-компанией с «территорий». Жизнь посвящена Святому Учению, жизнь посвящена политике, разговорам и спорам, но только – не самой жизни. И у арабов – то же самое. Научились у евреев, как есть самих себя, как есть друг друга, как есть людей, вместо того, чтобы есть нормальную пищу. Я не говорю, что арабы – не дешевки. Дешевки в квадрате. Ну и что из этого? Они – тоже люди. Не мусор. И когда они умирают – их жалко. В конце концов, или евреи покончат с ними, или они покончат с евреями, или евреи и арабы прикончат друг друга, и снова ничего не останется на этой земле, кроме Святого Учения, Корана, лисиц и обугленных развалин.

– Что же будет, когда придется тебе идти в армию?

– А, они обойдутся без такого парня, как я. Низкий уровень и все такое прочее. Ну и что? Меня это не колышет. И без армии я намерен в чем-нибудь проявить себя: может, это будет море, а может, оптика. Или здесь, в Зихроне, организую коммуну для ненормальных. Пусть создадут здесь какое ни на есть сельское хозяйство, вместо того, чтобы создавать проблемы. Чтобы у страны было продовольствие. Коммуну для всяких чокнутых. Первым делом я сжег всю дрянь, что девочки привезли с собой: я против того, чтобы дуреть от травки. Лучше работать целый день, а ночью получать удовольствие. Ты снова начала плакать? Я сказал что-то не то? Извини. У меня и в мыслях не было расстраивать тебя. Сожалею. Имей в виду, что ты не первая, родившая чокнутого. По крайней мере, у тебя есть Ифат. Лишь бы Сомо не заморочил ей голову своим Святым Учением и прочей чепухой.