— А откуда вы знаете, что смерть? — почему-то спросила Клава, хотя и сама это знала.

— А то хто ж? Злотовские вон, в один день все повалились. Данила наш покойный ходил туда избы обирать, говорил, трупы на полах кучами посбивались, как овцы. И кровь повсюду была, аж на стенах и потолках.

— Мамочка, — перекрестилась Клава, замерев от вожделения. Огромное будущее чувство, которого она никак не могла понять, навернулось на Клаву темным, звуконепроницаемым одеялом. То, что она знала, но во что не хотела верить, было совсем близко.

— Еще старик приходил оттудова, с гнилым ртом, — бесстрастно продолжал Михей. — Он говорил, смерть с востока пришла, мол, нездешняя она. Он говорил, бабы злотовские ее накликали, грудного дитенка одного прирезали, чтобы смерть приманить.

— Зачем?

— Большевикам отомстить хотели.

— Может, там зараза какая была? — просто так предположила Клава.

— Может, — без веры согласился Михей, — и зараза. Только не была, а есть. Ночью она, сволочь, молчит, а днем вдруг как крикнет — душа льдом подирается. Будто больно ей. И почему она там шуршит, а сюда не идет? Я мыслю, прищемило ее.

— Прищемило? — изумилась Клава.

— Вроде. Хотя чем смерть прищемишь? Она ж не палец.

— Я слышала, как она кричит, — призналась Клава. — Я думала, это мне снилось.

— Такое не снится, — уверенно сказал Михей. — Голос у нее тонкий, только не человечий, а шелестящий, как у птицы. Может, она птица и есть. Ходит да мертвым глаза выклевывает.

Клава поднялась, оправляя на коленях платье. Она немного дрожала.

— Я, наверное, пойду, — сказала Клава. — До свиданья.

— Прощай, — хриплым кошачьим голосом ответил Михей.

Клава тоже знала, что они прощаются навсегда.

Чтобы выйти на дорогу, ей пришлось обогнуть избу Терентия, и она снова увидела в лопухах насаженных на колы продотрядовцев. Клава подошла к ним поближе, морщась от сильного зловония. Слышно было, как черви ели обоих мертвецов изнутри, будто тихо шелестела трава.

— Вы были там? — шепотом спросила Клава.

Мученики ответили вонью.

— Вы слышали, как она кричит?

— Товарищ Свердлов умер, — тихо прохрипел правый вяленый, недвижимо глядя высохшими глазами в лопухи. — Я тоже умер. Ты тоже должна умереть.

Левый вяленый молчал.

— Только Ленин не умрет, — прохрипел правый вяленый. — Ленин — вечен.

Клава пошарила рукой, нет ли у говорившего какой-нибудь елды, но ничего не нашла, кроме невнятного усохшего бугорка под животом.

— А у Ленина есть елда? — спросила она продотрядовца. У живого Клава постыдилась бы такое спросить, а у мертвого было не стыдно.

— Ты Ленина не трожь, — квакнул вдруг левый вяленый. — Он головой время останавливает.

— Нет у вашего Ленина елды, — издевательски сказала Клава, собрала немного слюны и плюнула ею в грудь левому вяленому. — Он только светится, потому что электричество в себе нашел.

С этими словами Клава повернулась и пошла прочь. Отыскав в темноте дорогу, она и пошла ею, поднимая босыми ногами прохладную мягкую пыль.