Он оправдывал это тем, что ему просто интересно, что она предпримет, хотя причина была в жалости. Обычной жалости к ребёнку, на которого она очень была похожа.

Девочка двигалась медленно, не сводя глаз с машины и изредка оглядываясь по сторонам. Её ладошки вцепились в платье, словно таким образом демонёнок пыталась унять дрожь. Однако то, что она так открыто идёт, уже говорило о её смелости и желании договориться. Иначе смысла в этом поступке не было.

Но он всё же вылез из кабины.

В тот момент, когда он появился из своего доспеха, Миланье замерла. Испуганно, нерешительно она смотрела на него, до сих пор неуверенная в собственном плане.

А план был прост как дважды два.

Просто попроситься к костру. А потом втереться в доверие и попросить еды.

К этому плану Миланье пришла буквально за несколько минут, когда холод стал воровать её остатки тепла, заставляя мёрзнуть. Потребовалось около получаса, чтоб сломить её стойкость и нежелание идти просить убежища у костра. Воспоминания о том, как было холодно ночью, и промозглый холод сейчас заставили её пойти на этот шаг.

И Миланье, немного подрагивая, но пока ещё не стуча зубами, отправилась к малуму.

И всё же, почему она решила, что он даст её возможность остаться у костра?

По крайней мере она на это очень надеялась, повторяя эту мысль раз за разом, словно мантру, чтоб убедить себя в том, что ей ничего не грозит. И всё же после произошедшего, после всей этой боли и крови, она действительно боялась его. Не настолько, чтоб мёрзнуть, но боялась.

Потому мелкими шажками она приближалась к доспеху. Надеялась, что если будет идти открыто, не скрываясь, то даст понять, что она пришла с миром. Малум вроде как обладал зачатками разума и должен был это понять. Подобная трактовка умственных способностей очень бы расстроила Кента. В спину её подгонял лёгкий холодный вечерний ветер, словно напоминая, что ждёт её при провале.

В тот момент, когда тварь (в её голове это шло в связке тварь-малум, потому и в мужском роде) вышел из доспеха, она замерла. Замерла, вцепившись в платье пальцами.

Её мама говорила, что воспитанность – залог хотя бы терпимого к тебе отношения. Миланье теперь была готова это проверить на практике: проявив уважение, снискает ли она хорошее или терпимое отношение к себе или нет?

Он вышел на неё посмотреть. Ждёт от неё гадость, чтоб появился повод убить её. Но Миланье таких поводов давать не собиралась. Необходимо просто показать дружелюбный настрой. Ей требовалась недюжинная смелость для этого поступка и твёрдость духа, чтоб наступить на гордость, которую ей привили с самого детства. Для ребёнка такой взрослый шаг был действительно сложен.

Кент же смотрел на неё с подозрением. Он ожидал гадости или того хуже. Пусть учёные и называли подобное управлением энергией посредством… дальше он не запомнил, но солдаты называли это магией. И если мелкая обладает магией, то ему будет отнюдь не весело. Уж слишком иначе она выглядела сейчас.

Он не раз видел солдат с подобным выражением лица – решимость идти до конца. Использовать все свои козыри, чтоб сокрушить врага, даже если одним из козырей станет его собственная жизнь.

И теперь он видел это на лице девочки.

Сам того не осознавая, Кент положил руку на рукоять пистолета на поясе. Он слегка сгорбился, пригнул колени, готовый отпрыгнуть в сторону и открыть огонь, если что пойдёт не так. Ему не нравилась её решимость, не нравился твёрдый взгляд, которым она упёрлась в него. От милого ребёнка не осталось ничего. Теперь она действительно была похожа на демона.

Они стояли друг напротив друга, словно на дуэли, где каждый готовился использовать своё универсальное и смертоносное оружие. И если оружием человека стал пистолет, то оружием демона было уважение и попытка быть дружелюбным.

Миланье поджала губы, которые дрожали, взывая к своей чести и смелости.