И замуровать мертвое тело скончавшейся в результате неизлечимой болезни Погребижской Стасику было вполне по силам.

Станислав Константинович Зотов, очевидно, очень и очень хотел «пользоваться жизнью». В любом виде — пусть даже и в женской юбке. Тем более что такое поведение мужчин — Свинарчук прав — давно уже никого не удивляет.

Вот и ответ, откуда в подвале косточки.

Светлова включила диктофон, на котором записала когда-то в монастыре показания Валентины Петровны.

"Этот юноша, с которым мы в гостях в доме Марии столкнулись — как вы говорите, Максим? — он нагнал потом меня на улице, когда я уже убегала. И стал расспрашивать, что меня удивило и почему я так быстро ухожу? Я сказала ему, что эта, та, что сейчас разговаривала со мной в доме Маши — кто бы она ни была, — видно, обуяна бесами!

И меня тогда, видно, только молитва спасла.

Я ведь сначала ничего не поняла. Спросила только, где Мария? И вдруг вижу: эта побледнела… Словно от страха жуткого и от неожиданности. А рука ее сама собой тянется к кинжалу старинному, лежащему на столе. Вроде сувенира, что ли… красивый такой. Узкий и острый очень… Так пальцами она его и стиснула, этот кинжал. Я тоже побледнела и скорей шептать молитву Оптинским старцам…

Гляжу, а рука-то у нее вдруг разжалась, и я уж раздумывать не стала — скорей бежать из того дома! А на улице меня догнал тот молодой человек и стал расспрашивать".

«Ну, все! — Светлова выключила диктофон — Настало время поговорить по душам».

Аня набрала знакомый, до боли родной, уже можно сказать, номер.

— Алло! Лидия Евгеньевна?

Ответом ей было молчание.

Наконец в трубке вздохнули:

— Ну, хорошо. Вы, видно, не отстанете…

— Не отстану, — призналась Аня.

— Сад «Эрмитаж». В двенадцать.

— «Эрмитаж»?

— Знаете, там есть такая беседка…

— А это там, где вход — со стороны Петровки? — уточнила Светлова.

— Если вам так хочется — можно зайти и с этой стороны… — бесстрастно заметила секретарь. — Но там есть еще вход со стороны Успенского переулка.

— Хорошо, я подумаю, какой мне выбрать! — нагло пообещала Светлова.

— Подумайте, подумайте… Вам это занятие не повредит.

Лидия Евгеньевна положила трубку. "Опять аллегории! — чертыхнулась Анна.

Нет уж, хватит аллегорий — говорить будем напрямую".

Беседка была еще пуста.

Холодно, зима, ветер — в садике и народу совсем не видно. Даже вечные героические мамаши с детскими колясками отсутствовали, Если что — мамаши не помогут! Правда, тут дом такое могучее соседство… Петровка!

За спиной послышался шорох — Анна оглянулась: на ступеньках беседки стояла, обрывая обертку с нераспечатанной сигаретной пачки, Лидия Евгеньевна.

«Закурила… — подумала Светлова, предупредительно поднимаясь ей навстречу. — Раньше я такого не замечала».

— Вас не смущает такое соседство? — Аня кивнула в сторону знаменитого здания на Петровке.

— Нет, дорогая, нисколько… — успокоила ее секретарь. — Главное, чтоб вам было удобно… Анечка! Присаживайтесь.

Светлова послушно присела на скамейку. Лидия Евгеньевна — рядом.

— Стасик ведь не был законным сыном Константина Иннокентьевича, — начала она. — Он не мог наследовать ни дом, ни авторские права Марии Погребижской в качестве ее племянника.